Jul. 12th, 2017 02:17 pm
yr: (Default)
Пора возвращаться к писанине, а то потом ведь хрен разберешься. Есть, правда, крепнущая надежда, что разбираться не придется и никакого потом не будет - но она такая, смешная: приближаясь к конечной без билета, умом-то понимаешь, что вероятность встретить кондуктора уменьшается с каждой станцией, а жопой-то чуешь, как сокращается совсем другой показатель - время до возможной встречи с этим неприятным человеком при компостере. И до конечной не расслабиться.
***
В аду, говорю, есть специальный круг для тех, кто требовал от любимых слишком серьезного к себе отношения. Там каждое утро черти разносят талончики с указанием точного места и времени свидания с тем, по ком томится сердце, часы запрещены, а сигнал GPS не ловится.
***
Люди не меняются, запиши себе уже на лбу. Хочешь - меняйся сам. Сам и заплатишь за это, дурак.

May. 25th, 2017 04:27 pm
yr: (Default)
Моя любимая игра - в честность. Потому что в ней кроются вызовы, о, какие вызовы в ней кроются. Ну, вот например - я очень ценю нормальных людей, прямо очень. А ненормальных людей я из списков человечества недрогнувшей рукой вычеркиваю - потому что я не психиатор. Я им так честно и говорю - извините, говорю, я не психиатор, а вам к нему, ну или так живите, но где-нибудь там (в сценариях тут пишут "махнул по воздуху рукой") - причем там, подальше.
Бог же тасует колоду дней, выкладывая передо мной карты по одной. И однажды, перевернув лежащий клетчатой рубашкой вверх день, я вижу - о, можно сыграть в честность. Потому что ты, Жолтенький, неадекватен. Ненормален, попросту говоря. Нарушаешь собственные заветы, скрижаль исписал похабными словами, да и вообще трясешься и не спишь третью неделю.
Нет, всегда есть резерв: лечь, проспать три недели, перестать трястись и до следующего обострения делать вид, что все нормально. Но игра в честность предполагает не это, она - про вызовы, про быть к себе как к другим. Поэтому своими ногами, одной короткой и одной длинной, я делаю шаг навстречу себе - и тут же оказывается, что длинная моя нога стоит еще на полу коридора местной больнички, а короткая - уже в кабинете у психиатора.
- Здравствуйте, говорю, доктор, пиздец к вам пришел, не справляюсь, есть чо? Да не вам, а к вам, надо же различать! Доктор слушает меня, и глаза ее наполняются слезами. Доктор пишет на рецептурных бланках мелким почерком это, это и это - ну, вот это все, на чем вы все, пожиратели антидепрессантов, стимуляторов и прочего брома, все, в кого мне обычно хочется плюнуть, живете, - и говорит в спину добрым голосом "держитесь", и даже обещает поговорить по телефону, если мне вдруг захочется повеситься.
А потом я начинаю все это есть, и первые три дня, съев дневную дозу ширева, я улыбаюсь, а вторые три дня я думаю. Причем улыбаться я никогда в жизни столько не улыбался, а думать - это просто дурная привычка, но в результате думания я понимаю наконец, что позитивный и резкий я последних трех дней - это таблетки, а до настоящего я опять хуй кто добрался. Нет, умеют, конечно, двое - но не лезут - у тебя там, говорят, сквозит.
Конечно, я тут же прячусь в настоящем себе. И на третий день мне становится вдруг так хуево, что обещание доктора отговорить меня от суицида начинает казаться неплохой мыслью. А на четвертый день под клетчатой рубашкой карты, сданной мне с утра, оказывается валет катастроф - и потом еще три дня масть не меняется. Туз катастроф. Шестерка катастроф - и так далее. Главное, как-то резко становится не до доктора.
А когда масть все-таки меняется на червонную, приходит косенькая такая мысль, как девочка-сиротка из бараков, и говорит: ты же из-за этих катастроф который день таблетки забываешь пить, зато непрерывно рискуешь жизнью и высыпаешься за шесть часов.
И ты снова самый нормальный из всех, кого я знаю.
Не знаю, это ли имелось в виду, но спасибо, доктор.
С таблетками только непонятно. Нас учили ничего не оставлять на тарелке, но есть их не хочется больше.
Угостить разве кого?
Придут, спросят:
- Есть таблетка от головы?
Скажу: есть. Таблетка. От головы.
Пожалуйста.

May. 21st, 2017 03:32 pm
yr: (remingtone)
- Вова, говорю, есть чо? - и на шкаф глазами ыть.
- Пустота, - говорит. - Нет ничего.
Он так специально говорит, что "пустота" и "ничего" наполняются буддистским смыслом. Горечь из глаз ушла, переблудил он что-то внутри себя, и теперь тверд как карбид ванадия. У нас на комбинате все почему-то так говорят: "тверд как карбид ванадия", хотя ванадия отродясь не завозили, у нас тут пироксилин да хлорпикрин, да азид свинца в самом страшном случае, в остаточных количествах в развалинах третьего цеха, там еще пахнет так - ну, так.
А потом вспомнили, что у одного там из соседнего цеха день рождения. Чем старше становишься, тем это как-то труднее принимается - необходимость вот эта идти куда-то, находиться в толпе людей, улыбаться искренне и вежливо, small talk поддерживать. Унизительно это, когда хочется честно и решительно выпить и уйти обратно в себя. Унизительно.
И вот мы приготовились к этому унижению и пошли. А там зал - мест на тридцать посадочных, и двустворчатая дверь в него. И - знали бы вы, какая тихая радость сходит на человека, который осторожно створку двери этой ыть? - и сквозь неширокую щель, взрезавшую пространство, сдвигая створку и голову контрвращением, обводит, как сканером, помещение и видит, что в нем собрались - вино, водка, колбаса, виски, кола, сыр какой-то подозрительный, - а людей (тут каретка сканера доезжает до крайней позиции, а дверь распахивается уже настежь, и помещение - все, как на ладони) - людей-то в нем и нету.
Деловито вошли. Быстро разлили по на два пальца виски, пробормотали в пространство "за здоровье юбиляра". Выпили. Улыбнулись каждый внутреннему совершенству - и молча, не сговариваясь, вышли.
Отличный день рождения, я скажу, получился.
Толпа из курилки навстречу возвращалась к столу, а мы, неся в себе золото и смирну, - шли в курилку как раз.
Молчали, осторожно и нежно.

Apr. 24th, 2017 12:59 pm
yr: (Default)
Старые записи можно перечитывать, только вооружась досужим любопытством исследователя, забравшегося в чужую лабораторию. Тогда они могут быть если не полезны, то хотя бы небессмысленны - чужой эксперимент не продлишь, но отдельные ходы можно использовать в своих. В остальном прошлого нет - никому не нужны повторы экспериментов пятнадцатого века, а фосфор и сурьма эмоционального алхимического подвала по-прежнему ядовиты.

Apr. 12th, 2017 10:52 am
yr: (иванова)
Сигареты всегда кончаются невовремя, и вместо того, чтобы спокойно просыпаться дома, приходится накинуть старую, похожую на засаленный ватник куртку и шагать к ближнему ларьку - и опыт этот настолько расходится с обыденным (в сумке всегда есть запас курева, а даже если и нет - можно пройтись с ревизией по карманам остальных курток и насобирать мятых початых пачек, а заодно и мелких денег) - опыт этот настолько нов и выбивается из ежедневного, что вдруг обнаруживаешь время года, и наглый налитый вскрывающейся весной воздух, и серенький дождь, и внутреннее идеальное соответствие этому дождю, встающую до неба прозрачной стеной границу раздела между я не знаю как жить дальше и я не знаю, как можно было бы дальше не жить.
Внутренний колдун немедленно присваивает это погодное совпадение, это эмоциональное всемогущество себе - на несколько десятков шагов, пока я иду и со мной идет дождь, на фоне утрамбованного песка дорожки падающие капли идеально круглы, каждая несет в себе опалесцирующий свет разведенного водой молока, и каждая исчезает, делая мир вокруг только мокрее и уютнее - для того, что у меня внутри, ровно такой уют и нужен, думаю я, только такой и.
Продавщица в ларьке смотрит, щурясь, в лицо, очень внимательно (в этом состоянии вообще всякий акт взаимодействия с людьми наполняется знаками и смыслами и становится страшно глубоким - но привычку все разгадывать нельзя выключить: у меня за спиной дверь в магазинчик, и на ее фоне я - темное пятно знакомых очертаний, а девица, судя по всему, близорука), кивает и приносит блок сигарет, и я с удивлением отмечаю, что они опять подорожали - а это значит, что мимо опять просвистел, не задев меня, какой-то приличный кусок жизни, думай о нем хоть в акцизной логике министерства финансов, хоть в ностальгическом ключе скоротечности жизни.
Когда я поворачиваюсь к светлому пятну у себя за спиной, никакой весны там уже нет: картинку формирует темный тоннель районного магаза, где в бурой темноте старой живописи тянутся к свету горлышки бутылок, груды хлеба, неуместным пятном светится экран платежного терминала, а у границ открытой на улицу двери, где блики на предметах сливаются с заполняющим весь дверной проем отчаянным утренним серо-синим светом, все стремительно меркнет, пока диафрагма глаза отрабатывает навалившийся поток фотонов - и, когда магазинное нутро окончательно гаснет, а в проеме возникает резкость, становится видно, что дождь кончился и вместо него посеревшую улицу стремительно сечет крупными хлопьями снега.
Доброе утро, негодяи.

Apr. 7th, 2017 08:39 pm
yr: (Default)
Неловкий момент, когда кто-нибудь в ленте выкладывает фото в неудачном платье, а все хвалят, хвалят, и спрашивают, где хозяйка отыскала это прекрасное, а счастливица делится, и ссылки дает, и менеджер магазина уже, накинув сантиметровую ленту на плечо, суетится вокруг потенциальных клиентов в комментариях.
На глазах буквально портится общественный вкус, и ты ничего, ничего не можешь с этим сделать. Будут потом в этих платьях ходить, а мне бонна запрещает кидать в них палкой.

Mar. 30th, 2017 03:42 pm
yr: (искра)
Люблю такие дни - заперся в кабинете, скрючился на диване и не спал даже, а просто чувствовал, как щелкая, остывают раскаленные добела за последние две недели нервы. За стеклянной стеной шумел офис, но жить не мешал - просто был, как все вокруг.
Раздражавшая раньше слоистость времени теперь все больше нравится: если вчера было тяжело, и это тяжело норовит протянуться в сегодня и быть - просто отстегиваешь его: никакого вчера уже нет, вокруг есть только то, что есть, и оперировать можно только им. Накопленная нервотрепка и истощение плавно, как отцепленный от состава вагон, и так же неотвратимо отстают, еще катясь по инерции за, но никакого влияния на состав уже не оказывая.

Feb. 11th, 2017 03:11 pm
yr: (искра)
Сейчас нежное будет, человеческое. Обычно же как: если ответ отрицательный, спрашиваешь - ну или тебя спрашивают:
- Почему нет? - И надо подробно объяснять, почему все-таки нет.
- Ну, - говорить, - понимаешь, - говорить (голова вниз и налево) - оно вобщем-то и да, но все-таки нет.
Или тебе говорят:
- Ну, понимаешь, дело не в тебе... (голова вниз и налево, поза покорности судьбе).
И как-то все-таки худо-бедно рассказывают, почему нет. Ну, врут часто, но это и спасибо. Но в целом - мотивированно объясняют. Или сам мотивированно объясняешь. Ну, врешь, конечно, но это и спасибо, они просто об этом не знают, а если подумают, то - ну куда им эта правда. К голове приложи, к жопе, не поможет.
А вот если!
А вот если спросить - почему да?
Тут колдунство происходит.
Никто не рассказывает, почему да. Ни мотивированно, ни немотивированно, нет. Все говорят:
- А! Ну, нет так нет.
Или одна умная скажет:
- Не задавай дурацких вопросов.
Но чтобы объясняли, почему да - ни разу такого не видел.
Однако же настоящий алхимик никогда не выпустит в оборот яд, не отыскав от него противоядия. Потому что никто не спешит на похороны себя любимого - тем более, посиневшего и скрюченного и с неопрятной пеной на серых губах.
Поэтому вот вам противоядие.
Спрашивать надо - почему не нет?
Работает. Заслушаешься.

Feb. 9th, 2017 01:24 am
yr: (шкура)
Вчера буквально записал для себя: "Недоумение, достойное лучшего применения", а сегодня встретил in anima vili.
Дело в том, что я тут пошел учиться мотоцикл водить. Школа попалась хорошая вроде, но никогда же не знаешь, ты учиться пришел, где тебе судить. А сегодня я мот уронил в повороте, сначала в правом - ну, запутался, перегазовал, бросил, дыщ! - и лежу на асфальте, а он на мне, а потом, когда поехал страх избыть - и в левом для симметрии уронил.
Нормальная, кстати, школа, спросил - должен чо, а они сказали - наслаждайся, роняй сколько хочешь, все включено.
Жопа теперь в синяках, но это ладно.
В глубокой задумчивости вышел покурить и опыт осмыслить. Вспомнил, как читал вчера где-то о ленивцах - что иногда, мол, они прыгая с ветки на ветку, хватаются вместо очередной лианы за собственную руку - левой за правую или правой за левую, и так и падают вниз, на твердую злую землю, в полной уверенности в надежности захвата. И подумал, что вот оно, недоумение, достойное лучшего применения.
В этот ровно момент, закурив, правой рукой я аккуратно закрыл за собой огромную черную железную уличную дверь ангара, левую руку при этом оставив в створе, на железном косяке. Глаза белые, губы белые, три пальца тут же опухли как сардельки, думал, перебил фаланги, но ничего, ссс, ничего, опираться можно - значит, не сломаны. А в голове: не-е-ет, у ленивцев-то - не оно. Вот - оно!
Годная школа, короче. Объясняет, показывает, дает почувствовать на себе.

Feb. 7th, 2017 04:22 pm
yr: (clarinet)
нет, еще не умер - хотя, конечно, как сказать -
если то, чем принято мерить жизнь, перебрать в уме,
шелк на коже, потемневшие от опущенных ресниц глаза,
то конечно, до февраля можно считать, что умер.
над трубой ближайшей котельной пухнет толстый дым
и такой мороз, от которого только работа и спасает,
перестанешь двигаться - становишься высохшим и седым,
как забытая в морозильнике рыба с впалым глазом
и обломанными усами.
можно, впрочем, думать, что она забьет еще хвостом,
разморозишь только, будет блеск и плеск и радужные пятна.
разморозишь только. ну, когда-нибудь. потом.
а пока засунь ее, пожалуйста, обратно.

Jan. 24th, 2017 07:36 pm
yr: (иванова)
Стоим, значит, в цеху, а на горизонте Лиза проходит.
А я усталый стал с утра как Улисс в последнее время. Вообще мышей не ловлю. Говорить стал то, что думаю. Столько уже крови мне за это попортили, хватит на медицину катастроф и еще на кровяную колбасу останется. Я ночами иногда просыпаюсь и слышу, как у меня костяной мозг гудит, новую кровь вырабатывает - что твой завод, аж свист стоит - такой, вроде и еле слышный, а чувствуется за ним какая-то мощь, как у хорошо отбалансированной турбины. Свистит тоооненько, как девочка поет, а и понятно, что тыщ пятнадцать оборотов, и все такое зыбкое немного. Я такое чувство всегда испытываю, когда смотрю на аэродромный персонал из иллюминатора: вот стоит мужик с флажками в створе двигателя самолетного, твердо стоит, а как-то и зыбится по краям, и чувствуется прямо в текущем мимо холодном густом потоке воздуха, что тронет кто-нибудь в кабине хищно мерцающий сектор блока управления двигателями, и вот секунда была, стоял мужик, а потом другая - и не стало, и только пахнущий керосином фарш по-над рассеченным квадратами стыков бетоном.
А на горизонте Лиза проходит.
И тут я открываю рот и говорю:
- А без юбки Лиза-то так себе.
Оценочное, значит, суждение высказываю.
И вижу, как в лаборатории нашей у одной скулы вдруг обостряются и татарское что-то, безжалостное проступает в лице, другой отводит смущенно глаза, как будто я запел внезапно пьяным голосом, а третья с видом: "что мы еще сморозим?" смотрит преувеличенно внимательно и пристально, и глаз как раз не отводит. А в атмосфере звук такой, будто была у меня до сих пор репутация, и вот внезапно образовалась на месте ее пустота, и устремился в эту пустоту со всех сторон воздух, и столкнувшись сам с собой, будто проглотил с трудом что-то. А репутация - репутация, изрубленная лопатками компрессора, пронеслась, искрясь и сверкая, сквозь фонтаны керосина в форсунках, вспыхнула синим невидимым почти пламенем, звякнула тонко огарками по лопаткам турбины - и вылетела в трубу, как и не было.
Час уже думаю, как объяснить, что Лизы без юбки я не видал, кроме как в штанах, и что как раз штаны-то ей не идут.
Как будто это что-нибудь может изменить.

Jan. 20th, 2017 02:41 am
yr: (Default)
Машина, на которой я езжу, за нескладность и выпирающий крестец сама как-то обзавелась прозвищем. Недели две я на ней проездил и начал говорить - пойду, мол, корову на стоянку загоню.
Ну, корова и корова.
А кому бешеная - так тот настоящую корову никогда не пытался оседлать.
Я и сам не пытался, а Витька пытался, я однажды видел. За проигрыш в карты сослали меня тогда на остров в тихом океане, и я там жил, долг отрабатывал.
А на етом Сахалине нет никакой работы, коме тяжелой или рыбной, и развлечения там странные: ну, например, поехать в столицу губернии на попутках верст за пятьдесят, чтобы выхватить по щщам у местных красногорлых и нерефлексивных даже по нашим сибирским меркам ухарей. Программа интересная, но короткая:
- Братан, дай закурить.
Поворачиваешь голову на голос, видишь белую вспышку с красной серединой и ядовито-зеленым огненным краем, а потом долго приходишь в себя, удивляясь: часов нет, куртки нет, денег нет, зато изменения прикуса присутствуют - и в черепе что-то гудит и булькает.
Поэтому на третий раз мы ездить перестали, а пропивали все на месте, в рабочем поселке. И был у нас Витька, человек с прилипшей ко лбу черной челкой, губами, как у негра, и красной тоже шеей в распахнутом вороте олимпийки. Он однажды вышел на крыльцо барака, повел вокруг глазами, розовыми от водки, и увидел корову.
- К-к-к. Кккоррррова! - заорал он и вскочил на нее верхом.
Было в нем что-то цыганское, раздольное - а со впечатлениями у нас там у всех было скудно. Корова охуела и попыталась опуститься на передние ноги. Витька вцепился в рога. Корова вскочила и поддала задом. Витька заорал:
- Ухх, к-к-коррова!
На шум из-за угла барака вышел бык.
Родео становилось зажигательным. Корова крутилась, прыгала и жалобно мычала. Бык смотрел и сопел. А Витька орал:
- К-к-каррррова! Ух блядь! Корррроввва! - и все не падал и не падал.
Закончилось все неожиданно. У кого-то из зрителей сдали нервы, и он завопил:
- Витос! Витос, блядь!
- К-к-каррррова! Зверррюга моя! А? - отозвался Витос, поднимая животное на дыбы.
- Бык! Справа! Бляпиздец!
Взгляды быка и Витьки встретились.
- Извините. - очень вежливо сказал Витька, слезая с коровы, смущенно улыбаясь и протягивая ее за рога быку, как протягивают хозяину угнанный велосипед, когда у хозяина вдруг обнаружился старший брат.
Сам он предусмотрительно держался с подветренной стороны и косил на дверь барака.
Бык смотрел укорзненно, но не зло - Витька явно соблюдал какой-то правильный протокол.
- Эх, коррова ты зве-е-ерь! - сказал он наконец, поклонился говяжьей голове, как кланяются даме по окончании танца, и ушел в барак, финальным движением шлепнув ее по мосластой и неуклюжей, как закутанный в ковер чемодан, жопе.
Просто некоторые вещи понимать надо, подумал я тогда. Сердцем, что ли. Сердце вообще человеку не просто так дано. Жалко только, что оно глупое.
А сегодня я сидел и думал: а не продать ли мне машину-то. Зачем она мне нужна? На такси можно ж ездить. Я тут поездил на такси, и так скажу: это же чистая радость: едешь пьяный и читаешь фейсбук, и всем пишешь дурацкие комментарии, за которые завтра стыдно. Я так полно лет семь не жил!
Водители только в этом вашем такси - горе горькое. Ползают, как вараном укушенные. Ну и вспомнил, как ночью тут в вырмитаж решил съездить. Как ревел воздух навстречу. Как на спидометр было взглянуть некогда - на скорости в двести двадцать самая прямая дорога почему-то изобилует поворотами. Как давил педаль: еще, еще давай, давай-давай, карррррова - и карта на навигаторе крутилась под нами, как арена под копытами, и опоры фонарей улетали бандерильями в темноту.
И понял, наконец, зачем я ее купил.
Зависть это была, глупое сердце. Зависть. Корриды просит глупое мое сердце.
А я вместо этого зачем-то наполировал корову какой-то японской дрянью гидрофобной. Она теперь не пачкается совсем, и на корову почти непохожа стала - не хрустят разметываемые гнилые доски растоптанного копытами тротуара, не летит черная земля с вырванной травой из-под копыт, не дышат загнанно впалые грязные бока.
Витька бы посмотрел, сплюнул бы щербатой пастью.
Да что Витька, ебаный насос. Бык бы глаза отвел.
Проговорил бы презрительно:
- Торреро, блядь. Маааасква.
Хорошо, что быки не умеют разговаривать, а.

Jan. 19th, 2017 03:14 am
yr: (clarinet)
Живешь так, живешь, а однажды сидишь ночью неважно даже над чем - ну, раз цех у нас пироксилиновый, то, предположим, над работой по каталитической химии, и в голове будто лампочку кто-то ввернул в пыльном закутке с надписью ЩС-11 на двери.
Хоп, значит, и светло.
И понимаешь - ничего в этом закутке ценного нет. Ведро есть, и полкирпича. А ничего ценного - нет, а ценнее всего на свете нет систематического знания.
А у меня знания-то все интуитивные. Меня в цех наш взяли, когда еще когда! Тогда химиков так проверяли:
- В серебрянку чего насыпать надо, чтобы ебануло? Пальцы покажи - целые? Замом по технологии пойдешь? - и всех делов.
А теперь? Нарасти нам - говорят - производство хоть на четыре процента.
А в работе написано: катализ-шматализ, сорок страниц формул, и в самом конце только мелко так: применение технологий, описанных в главе 14, позволяет сместить равновесие в реакциях (5), (12) и (12.1) на 0,04% в сторону образования азидоводородных соединений.
Четыре процента, щас.
Зря только сорок страниц прочитал.
Или вот например кларнет. Сел тут дудеть. А репертуар у меня богатый стал - шесть грустных мелодий и полторы веселые, на все случаи жизни. Дую, значит, в кларнет - а сам думаю: что так тошно мне? И понимаю: да надоели мне все эти мелодии хуже горькой редьки. Казалось бы - чего там, новые выучить. Ан нет. Нет! Нет ничего на свете ценнее систематического знания. Вот и приходится игрть только то, что не глубже си вниз уходит, потому что это на моей дуде самая низкая нота - и еще потому, что ноты я и те наощупь выучил. А мелодий таких и есть на свете семь с половиной штук: шесть грустных. Одна веселая. И Чижик-Пыжик.
А композиторы чортовы как издеваются: ладно ля нижнее, а то еще си-бемоль. То есть вот на полстолечко, а не дотянешься. Ну или что еще?
Да все еще.
Нет на свете ничего ценнее систематического знания. Кто бы мне это двадцать лет назад объяснил.
И у вас, по совести-то если, нету никакого систематического знания. Нету ведь, а. Целая планета раздолбаев.
Сядешь бывало, намешаешь ведро серебрянки с аммиачной селитрой, чтобы вас всех взорвать к чертовой матери, посмотришь на дело рук своих с тоской, да и думаешь:
- Что же мне тошно-то так.
А что что. Когда три завода взорвал, четвертый не так интересно уже.
Ску-у-учно.

Jan. 18th, 2017 02:09 am
yr: (remingtone)
Конец года вышел трудным, но неплохим, а каникулы - короткими, и никак не получается выдохнуть и вытолкнуть старую усталость, чтобы освободить место для новой. И контекст еще, какой удивительно поганый контекст: что было, то и будет, и нет ничего нового на свете, и иногда даже кажется, что эти, которые сейчас победили - они такие же несчастные и хотят такой же надежды, и ненавидят тебя так же, как ты ненавидишь их, только потому что ни они, ни ты ни на какую надежду в нынешнем составе неспособны. Надежда требует работы черной и злой, отчаянной и безнадежной, только так она становится из надежды чем-то существующим, а они все устали, и я устал, и клеклая реальность все расползается и расползается под руками, деградируя и превращаясь в гнилое болото, и шансов дожить до того, что оно станет почвой, и занесет сюда семечко какой-то надежды, с каждым годом все меньше.
И оборонять свой небольшой остров в этом болоте нет никакого смысла - потому что лезут и лезут на него из окружающей жижи унылые ее обитатели, раньше были зубастые и веселые, а теперь все более желеобразные, смотреть противно, глупые, невосприимчивые ни к чему кроме глупости, и чтобы они боялись - надо быть глупее и агрессивнее, и ведет этот путь - вестимо, куда.
А пройдено-то немало.
Даже жалко бросить.

Dec. 29th, 2016 01:38 am
yr: (карантин)
В частном разговоре про долги родителей перед детьми внезапно сформулировал для себя кажется совершенно герметическое описание проблемы - и даже наконец-то сообразил, как устроен так называемый общественный договор.
В животном мире никакого долга родителей перед детьми нет - а то, что первые для вторых делают, определяется инстинктом продолжения рода. Щенок, решивший что-то требовать от родителя с испорченным инстинктом, вероятнее всего, будет убит, взрослая особь с некоторой вероятностью будет убита или убьет родителя. Эволюционно и то и другое равнозначно - испорченный инстинкт в меньшей степени передастся по наследству.
У людей сложнее - отказывающийся исполнять родительский долг родитель вешает его на общество в трех видах: оно отказывает такому родителю в дальнейшем размножении (репутационно), вынуждает его выполнить долг (моральным давлением или законом) или строит детские дома для детей тех, с кем первые два механизма не сработали.
Ребенок, желающий потребовать чего-то от родителя, оказывается лишен такой возможности - он уже не ребенок родителя, он ребенок общества (потому что детские дома, репутационная история и моральное давление - это затраты) - и требовать может только от него. Но общество ему говорит - мы не дали тебе умереть, испытывай благодарность за то, что есть.
Происходит это потому, что в свою очередь истребовать то, что требует ребенок у общества, у родителя этого ребенка общество уже оказалось не в состоянии (иначе бы ситуация вообще не возникла). Несовершенный общественный механизм при этом решил проблему выживания ребенка, а неспособность его взыскать счастье ребенка с родителя (в частности, за счет рассеивания части энергии на администрирование и несовершенства судебного взыскания) оставляет последнего несчастным, что снижает его шансы на передачу испорченного инстинкта по наследству, но не обнуляет их, добавляя неэффективности в систему. При этом если общество умудряется моральным давлением и законом вынудить к исполнению родительского долга самого родителя - это так же угрожает несчастьем ребенка в силу власти над ним проигравшего обществу родителя - с теми же эволюционными последствиями.
Единственный же нормальный выход из ситуации - высшая нервная деятельность, выраженная в отказе от бессмысленных претензий как к родителю (общество не задавило, а ты ага, щас), так и к обществу (бесстыжие твои глаза, мы тебя выкормили, как ты смеешь) - и построение собственного щастья собственным горбом.

Dec. 20th, 2016 12:44 am
yr: (карантин)
В последние годы полюбил лингвистов - но не овладев с юности сей наукой, не умею выразить за что.

Dec. 2nd, 2016 03:22 am
yr: (protesteur)
Нет, к тому, как кошка Веточка исполняет программу "Новый хозяин - новая пайка", я давно привык. Но сегодня животное попало в неловкую ситуацию: пришел сильно заполночь, был встречен жалобами на острое чувство ночного голода и неглаженность и с укоризной доставлен к полной миске еды. Глазами так на меня: О_о, на миску: о_О, снова на меня. На мордке не-до-у-ме-ни-е.
Жрать, главное, не стала.
А сейчас вышел курить, а над домом, высоко, метров семьдесят над землей, с диким карканьем, то и дело хаотично меняя направление, как обезумевшие пули, в черном небе носятся вороны. Штук пять.
В половине четвертого ночи.
Мне кажется, что мне не кажется. Все все-таки ебанулись. Тревожно.

Dec. 1st, 2016 03:38 am
yr: (карантин)
Курил на ночь, к дому скорая в синих сполохах. Врачи высадились и шасть в подъезд, в тяжелых куртках, с медицинским своим ящиком на ремне, а водила заглушил мотор и стоит около машины, курит, куртка наброшена на плечи. Минус пятнадцать, буквально чувствуется, как мгновенно промерзает огромный гроб "Газели", а он стоит, и поза передает бесконечное терпение и бесконечную покорность. Всегда было интересно - они ж на скорой своей сутками не спят, морозит же. И едят как попало, да и "Газель" сама по себе - железное корыто, в котором постоянно мерзнут ноги и по салону гуляют сквозняки - на кой черт они ее глушат, приехав на адрес? Когда я на такой последний раз катался - помню, трясло от ужаса, что я вместе со сломанной ногой навернусь с перекошенных носилок в повороте, но и от холода трясло так, что зубы стучали. А врачи вернутся с улицы в промерзший гроб, и за десять минут до следующей остановки он же даже не согреется толком.
Что ж это за люди такие специальные, почему они не мерзнут.
Если бы я водил скорую - я бы не глушил ее вообще, с начала смены и до конца. И сидел бы, дожидаясь докторов, в тепле и уюте. И музычку еще такую - хеви, что ли, метал.
А от холода я, честно скажу, бухал бы. Медицина, говорят, не возражает.

Nov. 29th, 2016 02:53 am
yr: (beat)
Понеслась душа в рай, дальше что будет, тока держись.
Поссорился тут. Эта говорит - хочу ныть. Я говорю: не ной. Я не ною и ты не ной.
- А ты, - говорит, - мерило?
- Я, - говорю, - мерило. И весло еще. Это чем взвешивают.
Дверь хлопнула, штукатурка осыпалась, триста сайтов в интернете погасли. Потом пыль осела, сижу, думаю.
- Весло, - думаю, - это чем взвешивают. Ну-ка, ну-ка. Полез в Фасмера, Фасмер говорит - хуй його знат, но и по-польски wioslo, и по-чешски, и по-сербски. Наверное, говорит, от праславянского слова хуй vezslo - или что-то в этом духе, "везти" значит.
Пошел в нерусских языках посмотрел. В нерусских языках два весла есть - одно для короткой лопаты, которой гребут, а второе - для длинной жердины, которой гребут же. По-английски paddle и oar.
Тут лирическое отступление: чувак один испанский, когда меня на сёрфе стоять учил, руками показывал - греби, мол, и падлой меня звал, прямо в глаза. Падла, говорил, падла - и руками так: греби, мол. Хорошо, что я уже почти утонул и поленился выяснять, кто его такому научил. Paddle, значит.
А и по-русски весел тоже два. Короткая лопата - оно правило (рулевое), оно же гребок, оно же стерно. А длинное - оно таки весло. Ну и в принципе конструкционно же на коромысло весов похоже. Как рыло чтобы рыть и дуло чтобы дуть. Как Волга впадает в Каспийское море. Как Россия - наше отечество.
Как дал бы кое-кому веслом, чтобы дверями не хлопали.



А над городом страшной белой полосой стоит морозный фронт.

Nov. 27th, 2016 02:22 pm
yr: (protesteur)
Сижу в курилке в расстроенных чувствах. На улице какая-то внезапная весна. Да вчера еще началось - долго не мог уснуть, смотрел в темноту и думал над подслушанной во дворе фразой "вся эта хуйня - хуйня", где первая хуйня была обобщительным местоимением, а вторая - обесценивающей характеристикой, и как так мозг устроен, что он первое от второго безошибочно, влет, отличает, и как это так получается, что дни забиты событие к событию, кончик ножа не вставить, а рассказать невозможно, и куда нас это приведет, ну вот эта вся буддистская шняга, кто я, да что я, да нахуя я, да и я ли.
Ну и вот, сижу в курилке, значит, курю, расстраиваюсь. И эти, пришли, сели, закурили. Три мужика, двоим по сорок, к третьему шестой десяток подкрадывается. Продолжают явно давно начатый разговор:
- Я считаю, что Карлсон на этот раз исчерпал лимит возможных ошибок.
Рваное небо Стокгольма, исколотое готическими шпилями, перечеркивает черный дымный след. Психологи работают с Малышом. Наезд камеры на разорванную лопасть пропеллера в осыпи битых кирпичей, и по кирпичу этому раз в секунду пробегает синий сполох маячка скорой и дважды - оранжевый зайчик от мигалки пожарной машины. Интершум: захлебывающийся голос корреспондента, начитывающего стендап на непонятном языке.
Оказалось, короче, что они шахматы обсуждают. Спортсменов развелось, блядь.

Tags

Custom Text

Page generated Jul. 22nd, 2017 02:50 pm
Powered by Dreamwidth Studios