![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
(no subject)
Привет. Как ты? Не спрашивай. Дожди и среднерусская тоска. И будь проклят тот день, когда я... Ну, ты понимаешь. Наши триста бессолнечных дней в году. Триста. И поэтому я все время думаю. Хожу - думаю, сижу - думаю, и кажется - сплю и тоже думаю, оттого и просыпаюсь, как полковая шлюха после захвата полком винного погреба противника: башка трещит, а все остальное - и вовсе пизда...
Знаешь, сложно спорить: человек вообще - кал еси и гной еси, чего там, они правы. Жалкий биологический автомат с ограниченным временем службы, низким КПД и потрясающей способностью засирать все вокруг тем, что в сущности ему не нужно, будь то упаковки из-под майонеза или изотопы цезия. Мир - помойка. Поделом дуракам наука, да, конечно. Но как-то глупо вышло, а?.
Впрочем, хуй с ним, так-то уж, с человеком. Предмет в шести миллиардах копий интересен только нюансами. Тошнит, знаешь. Да что я тебе?
Да нет. Правила знаю. Ну, там успешность собирает успешность, деньги притягивают деньги. Вот только моя пружинящая походка оплачена десятью парами шаркающих ног: ресурсов на всех не хватает, извините. Правила я знаю, и играю по ним - ну не так, чтобы очень уж успешно, но нормально: если успешнее - так совсем человечину жрать придется, а так - вроде и ничего. Да и хуй с ним, со мной. Чо там. Не о том.
Думаю я все время. Это хуже.
Знаешь, я давно ее слышу. Вот и на днях - скрипнула где-то за спиной моя дверь в вечность. Потянуло оттуда блядским этим воздухом октября. Сладкий запах, да. Жуткий месяц октябрь. Блядский, даже знаешь - блия-атский. Фххх.
А вчера? Вчера... Гулять вчера ходили с дочью - под проливенный дождь, ночью уже, темно совсем было. Свет редких фонарей играл в разбитой в пыль струе из водосточного слива - с крыши школьного бассейна. Качались черные деревья, блестели отраженным светом мокрые листья и осыпал мириады дождинок с ветвей рваный и бездомный ветер. Прорубило, знаешь, продрало до костей - вот этим вот мокрым лицом, падающими с волос каплями, ветром этим - бродяжным и неприкаянным. Тебе приходилось так когда-нибудь: не глядя наступать в бездонную лужу, потому что ноги мокрые уже навылет, и если вдуматься - то и лечь в лужу большой проблемы нет, потому что холоднее уже не будет? Горячим языком слизывать очередную каплю, ползущую с прилипшей ко лбу мокрой пряди, ловить скрюченными от холода пальцами ветку, неожиданно хлестнувшую выбить тебе глаз - и не поймав, не расстраиваться даже, чувствуя, как горит и жжется след на разом набрякшем веке? И брести, не зная куда под этим столетним дождем...
А эта идет впереди под своим игрушечным зонтиком из голубых и розовых клиньев, и всё ей интересно - сухие и теплые резиновые сапоги топают по лужам, барабанит по натянутому над головой капрону зонта капель, бежит под гору ручей и шумит в небе обрываемый ветром тополь.
И не жжет ее никакая обида, и не съела она еще никого, просто маленькая.
И так мне, знаешь, обидно за нас стало.
И ее - так жалко.
Потому что все бойцовые качества, весь опыт, весь арсенал этот уёбищный - жестоких шуток и замаскированных под шутки жестокостей я бросил бы в этот мутный ручей, если б мог стать снова таким, как был в четыре года. Вообще жалеть не о чем.
А ее вот сейчас начнет ломать и корежить.
Первые обиды. Первые подлости. Первое насилие. Бля-я-ять, ты понимаешь? Дай бог, чтобы сил хватило - я же за нее убить могу, только так тоже нельзя.
...А эти, знаешь - "переключить на черно-белый режим и убивать-убивать-убивать-убивать!" Ну не суки, а? Я бы за слово "убивать" - глаз вынимал. Шилом. Ржавым и заскорузлым от крови. Есть вещи, которые нельзя. Потому что кто угодно из нас - чей-то, а уж если и ничей - и вовсе не тронь...
Жалко, граф Толстой умер уже - я бы с ним выпил. Наверное. Хотя - разное про него говорят. Может, и не стал бы. Хуй знает.
...Ага, так вот. А потом пройдет двадцать лет, и она, дотчь эта моя. Будет шлепать под дождем с горящим от обиды лицом. В никуда. И держаться только за сынишку, который беззаботно бредет впереди.
Такой вот ёбаный конвейер.
Как остановить?
Они же тащат нас на себе, мелкие-то.
Пока они есть, мы тоже - чьи-то.
Не, не надо. Да хули теперь одеяло? И на полу не рассыплюсь - дожил и еще поживу. Спасибо тебе.
Ага, свет - гаси. Завтра на работу, ну. Выпить людям некогда...
Не, не сплю.
Думаю.
Две мысли всего.
Что ёбаный конвейер.
И что пока они есть - мы чьи-то.
Спокойной, да. Спокойной ночи.
Знаешь, сложно спорить: человек вообще - кал еси и гной еси, чего там, они правы. Жалкий биологический автомат с ограниченным временем службы, низким КПД и потрясающей способностью засирать все вокруг тем, что в сущности ему не нужно, будь то упаковки из-под майонеза или изотопы цезия. Мир - помойка. Поделом дуракам наука, да, конечно. Но как-то глупо вышло, а?.
Впрочем, хуй с ним, так-то уж, с человеком. Предмет в шести миллиардах копий интересен только нюансами. Тошнит, знаешь. Да что я тебе?
Да нет. Правила знаю. Ну, там успешность собирает успешность, деньги притягивают деньги. Вот только моя пружинящая походка оплачена десятью парами шаркающих ног: ресурсов на всех не хватает, извините. Правила я знаю, и играю по ним - ну не так, чтобы очень уж успешно, но нормально: если успешнее - так совсем человечину жрать придется, а так - вроде и ничего. Да и хуй с ним, со мной. Чо там. Не о том.
Думаю я все время. Это хуже.
Знаешь, я давно ее слышу. Вот и на днях - скрипнула где-то за спиной моя дверь в вечность. Потянуло оттуда блядским этим воздухом октября. Сладкий запах, да. Жуткий месяц октябрь. Блядский, даже знаешь - блия-атский. Фххх.
А вчера? Вчера... Гулять вчера ходили с дочью - под проливенный дождь, ночью уже, темно совсем было. Свет редких фонарей играл в разбитой в пыль струе из водосточного слива - с крыши школьного бассейна. Качались черные деревья, блестели отраженным светом мокрые листья и осыпал мириады дождинок с ветвей рваный и бездомный ветер. Прорубило, знаешь, продрало до костей - вот этим вот мокрым лицом, падающими с волос каплями, ветром этим - бродяжным и неприкаянным. Тебе приходилось так когда-нибудь: не глядя наступать в бездонную лужу, потому что ноги мокрые уже навылет, и если вдуматься - то и лечь в лужу большой проблемы нет, потому что холоднее уже не будет? Горячим языком слизывать очередную каплю, ползущую с прилипшей ко лбу мокрой пряди, ловить скрюченными от холода пальцами ветку, неожиданно хлестнувшую выбить тебе глаз - и не поймав, не расстраиваться даже, чувствуя, как горит и жжется след на разом набрякшем веке? И брести, не зная куда под этим столетним дождем...
А эта идет впереди под своим игрушечным зонтиком из голубых и розовых клиньев, и всё ей интересно - сухие и теплые резиновые сапоги топают по лужам, барабанит по натянутому над головой капрону зонта капель, бежит под гору ручей и шумит в небе обрываемый ветром тополь.
И не жжет ее никакая обида, и не съела она еще никого, просто маленькая.
И так мне, знаешь, обидно за нас стало.
И ее - так жалко.
Потому что все бойцовые качества, весь опыт, весь арсенал этот уёбищный - жестоких шуток и замаскированных под шутки жестокостей я бросил бы в этот мутный ручей, если б мог стать снова таким, как был в четыре года. Вообще жалеть не о чем.
А ее вот сейчас начнет ломать и корежить.
Первые обиды. Первые подлости. Первое насилие. Бля-я-ять, ты понимаешь? Дай бог, чтобы сил хватило - я же за нее убить могу, только так тоже нельзя.
...А эти, знаешь - "переключить на черно-белый режим и убивать-убивать-убивать-убивать!" Ну не суки, а? Я бы за слово "убивать" - глаз вынимал. Шилом. Ржавым и заскорузлым от крови. Есть вещи, которые нельзя. Потому что кто угодно из нас - чей-то, а уж если и ничей - и вовсе не тронь...
Жалко, граф Толстой умер уже - я бы с ним выпил. Наверное. Хотя - разное про него говорят. Может, и не стал бы. Хуй знает.
...Ага, так вот. А потом пройдет двадцать лет, и она, дотчь эта моя. Будет шлепать под дождем с горящим от обиды лицом. В никуда. И держаться только за сынишку, который беззаботно бредет впереди.
Такой вот ёбаный конвейер.
Как остановить?
Они же тащат нас на себе, мелкие-то.
Пока они есть, мы тоже - чьи-то.
Не, не надо. Да хули теперь одеяло? И на полу не рассыплюсь - дожил и еще поживу. Спасибо тебе.
Ага, свет - гаси. Завтра на работу, ну. Выпить людям некогда...
Не, не сплю.
Думаю.
Две мысли всего.
Что ёбаный конвейер.
И что пока они есть - мы чьи-то.
Спокойной, да. Спокойной ночи.
no subject
Вот :-)
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Буду гладить еще не окрепшие крылья,
Розовым пухом покрытые.
Не выпуская из рук, шептать тихонечко:
Не открывай глаз, не торопись, дитятко!.....
знаешь, мне кажется сколько зла отускаем в этот мир - столько и получаем. ну, их...отпусти.
все сложится и будет правильно. и пусть она будет счастлива. тогда и тебе будет спокойно.
no subject
no subject
no subject
no subject
Переживать и болеть за детей
хотеть вернуться туда, где беззаботно и счастливо, но жить так, как живется.
Не, чего-то я сентиментальная стала, третью неделю глаза на мокром месте по любому поводу.
Береги себя и их, Жолтый...
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
(Anonymous) 2005-07-02 08:38 pm (UTC)(link)Все будет хорошо (с) Фильм "Все будет хорошо"
no subject
no subject
no subject
no subject
у меня есть такое к Катюхе, младшей. я когда-то ей говорила: если с тобой, не дай Бог, что-то случится - то я всегда приду, и никогда тебя не брошу - где бы мы ни были... я верю, что моя любовь ее хранит. Может, это хреновый щит... но пусть будет так. Потому что люблю.
no subject
no subject
no subject