![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
(no subject)
Фишка была в том, что первым делом у нас спиздили всю еду. Нет, за клубникой мы и так догадались бы сходить, конечно, но на деревенские огороды нас гнало тогда сосущее, ноющее, испепеляющее чувство голода.
Кухня и столовка были в отдельном соседнем здании - летняя застекленная столовка с гнутыми железными стульями и дощатым, крытым линолиумом полом. На некоторых стульях оставались еще полиэтиленовые пробки на ножках - они соскакивали, когда, протыкая покрытие, стул проваливался в щель пола. Сама кухня же была кирпичной, беленой в стопицот слоев, толщина стен доходила до полуметра. Дверь из кухни в кладовку и вынесли в первую же пьяную ночь деревенские, забрав с собой ящик масла, мешки с рисом, коробки с тушенкой. В следующую ночь они вернулись за картошкой и подсолнечным маслом. На третью ночь к осиротевшей кухне приставили караул: брать там было больше нечего.
Выбирая комнату, мы были озабочены главным: чтобы до завода было как можно дальше, а до кухни как можно ближе. Удачнее нас расположилась только комната девок через коридор - у них к еде выходили окна рядом с одним из входов. Кто же знал, что так выйдет. А девок и доёбывали больше всего: к ним в окно стучали в три часа ночи все бухие, желавшие войти или просто с кем-нить поговорить. Наши же окна выходили во двор.
Когда восемьдесят шестой Ил, лихо свалившись с неба на взлетку островного аэродрома (там ВПП упипается в сопку, и взлет и посадка - отличный аттракцион; люди в порту объяснили - из-за этой горы у них не бывает ночных рейсов), выпустил нас на улицу и мы карабкались в зеленый армейский газ-66 прямо из-под крыла, я подумал - надо найти себе спокойных соседей. Сначала нас было трое, молчаливых и несуетных. Но ночью прибыло пополнение - прилетели они тем же рейсом, да только ехали на сломавшемся автобусе, и последние пять километров с вещами их гнали пешком. По дороге эта братва успела нарезаться - вообще непонятно, как они не утонули где-нибудь в залитых водой кюветах у петляющей по берегу насыпной дороги.
Три ноги забарабанили в дверь, и три голоса нестройно сказали:
- Сим-сим, блять, откройся!
Коротко посовещавшись во тьме, мы постановили, что спим.
- Закрыто до хуя - сказал надтреснутый голос. - Жендос, пойдем искать другую дверь!
Они загрохотали по коридору.
Барак был П-образный, и шел внутри такой же П-образный коридор. Оказалось, что и по такому контуру можно ходить кругами: через десять минут три ноги снова нестройно грохнули в дверь:
- Сим-сим! Откройся!
- Мы здесь еще не были?
- Не.
- Стучи!
И снова три ноги в дверь.
Конечно, мы их пустили.
Укладываясь впотьмах, они тихонько шептались, а когда легли, вдруг заржали хором:
- Как там эта песня?
- Ща. Насос?
- М?
- Спой!
И пьяный хор грянул из темноты с глубоким и пронзительным чувством:
- Что такое осень - это небо,
Камни под пищащими ногами...
- Под какими ногами?
- Да хуй знает!
Они так и пели потом каждый раз - под пищащими ногами. Такое невозможно выдумать.
Имена им были - Витос, Жендос и Насос. Насоса на самом деле звали Колей.
Кухня и столовка были в отдельном соседнем здании - летняя застекленная столовка с гнутыми железными стульями и дощатым, крытым линолиумом полом. На некоторых стульях оставались еще полиэтиленовые пробки на ножках - они соскакивали, когда, протыкая покрытие, стул проваливался в щель пола. Сама кухня же была кирпичной, беленой в стопицот слоев, толщина стен доходила до полуметра. Дверь из кухни в кладовку и вынесли в первую же пьяную ночь деревенские, забрав с собой ящик масла, мешки с рисом, коробки с тушенкой. В следующую ночь они вернулись за картошкой и подсолнечным маслом. На третью ночь к осиротевшей кухне приставили караул: брать там было больше нечего.
Выбирая комнату, мы были озабочены главным: чтобы до завода было как можно дальше, а до кухни как можно ближе. Удачнее нас расположилась только комната девок через коридор - у них к еде выходили окна рядом с одним из входов. Кто же знал, что так выйдет. А девок и доёбывали больше всего: к ним в окно стучали в три часа ночи все бухие, желавшие войти или просто с кем-нить поговорить. Наши же окна выходили во двор.
Когда восемьдесят шестой Ил, лихо свалившись с неба на взлетку островного аэродрома (там ВПП упипается в сопку, и взлет и посадка - отличный аттракцион; люди в порту объяснили - из-за этой горы у них не бывает ночных рейсов), выпустил нас на улицу и мы карабкались в зеленый армейский газ-66 прямо из-под крыла, я подумал - надо найти себе спокойных соседей. Сначала нас было трое, молчаливых и несуетных. Но ночью прибыло пополнение - прилетели они тем же рейсом, да только ехали на сломавшемся автобусе, и последние пять километров с вещами их гнали пешком. По дороге эта братва успела нарезаться - вообще непонятно, как они не утонули где-нибудь в залитых водой кюветах у петляющей по берегу насыпной дороги.
Три ноги забарабанили в дверь, и три голоса нестройно сказали:
- Сим-сим, блять, откройся!
Коротко посовещавшись во тьме, мы постановили, что спим.
- Закрыто до хуя - сказал надтреснутый голос. - Жендос, пойдем искать другую дверь!
Они загрохотали по коридору.
Барак был П-образный, и шел внутри такой же П-образный коридор. Оказалось, что и по такому контуру можно ходить кругами: через десять минут три ноги снова нестройно грохнули в дверь:
- Сим-сим! Откройся!
- Мы здесь еще не были?
- Не.
- Стучи!
И снова три ноги в дверь.
Конечно, мы их пустили.
Укладываясь впотьмах, они тихонько шептались, а когда легли, вдруг заржали хором:
- Как там эта песня?
- Ща. Насос?
- М?
- Спой!
И пьяный хор грянул из темноты с глубоким и пронзительным чувством:
- Что такое осень - это небо,
Камни под пищащими ногами...
- Под какими ногами?
- Да хуй знает!
Они так и пели потом каждый раз - под пищащими ногами. Такое невозможно выдумать.
Имена им были - Витос, Жендос и Насос. Насоса на самом деле звали Колей.