![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
про дверь
Слушая чужие разговоры, расстегивая чужие пуговицы, целуя чужие ключицы, я тогда искал и не находил дверь в вогнутой серой бетонной стене, сомкнувшейся вокруг меня уже не вспомнить - месяцы ли, годы ли тому назад. Точно зная, как выглядит эта дверь, видя внутренним взором, как неблестит шляпка одного из обойных гвоздей и воображая, какой золотой свет ляжет на безжизненный цемент у порога, когда она откроет, я вел пальцами по выгнутой в сладкой истоме чужой шее, полупрозрачной коже с картой бегучих девичьих вен под ней, я утопал пальцами в живом и теплом облаке чужих ягодиц, но и в это время все ждал, что привычно - чуть потянуть на себя и тогда уже повернуть - хрустнет уставший механизм старого замка и кто-то впустит меня в тепло дома с этой выстуженной осенними ночными заморозками серой и безжизненной улицы.
Но только желто-серые листья гремели по асфальту, стекая с измученных городских деревьев; все вокруг становилось все более знакомым - и будто живая тьма, свернувшаяся под старенькой машиной у бордюра, и облупленная краска на скамейке сквера - и вызывало все меньше интереса; и неспешно, как приходит осень в эти средние широты, в голову въезжала мысль о том, что дверь эта, открывавшаяся раньше по первому желанию, теперь закрылась навсегда; ну что же - значит, мы будем жить на улице.
Ночной самолет, заходя на посадку, пробивал одеяло облаков - если смотреть снизу, в небе вспыхивала ослепительная звезда. А я придумывал кошмар для пилотов - как, заканчивая будничный рейс и выпав из облаков, они не находят на земле ни посадочной полосы, ни оранжевых пунктиров автомобильных трасс - синий луч фар лайнера выбивает из тьмы на земле только серую равнину, пробитую светом группу облетевших деревьев, переплетающихся со своими тенями, безжизненный берег реки. Нет, карты верны. Но там, внизу - ничего прежнего нет.
Чужие разговоры приносили разное, как пограничное море приносит причудливой формы бутылки синего стекла, поплавки иностранного дела сетей, половину спасательного жилета, труп маленькой акулы или невзрачного вида куклу с оббитым носом и обесцвеченным комком переплетенных водорослями волос. Конечно, порой в них удавалось узнать номер прежней ее квартиры (она переехала), имя нынешнего друга, чаще - прорывался сквозь хитрый плетень чужих желаний, предпочтений, намерений тот золотой свет другой жизни, который неожиданно согревал окоченевшие пальцы: если уж жить на улице, то начинать надо зимой - потом по-любому будет привычно, а поначалу - так все легче и легче.
Нет, конечно, игра, игра - даже игра в игру. Иронии и самоиронии, сколько вложено было, хватило бы на пол-земли (воображение отрисовало половинку глобуса, улетающую в колющуюся звездами бездонность вселенной). Да, прижимаясь сзади к круглой заднице N, я наматывал на кулак ее длинные, блестящие волосы - и когда она сладко и податливо прогибалась в пояснице - думал о том, что я обманываю ее, я ей вру: не знаю, зачем - но привычка быть честным с собой как-то сама поселилась во мне и живет. Впрочем, я вполне отдавал себе отчет и в том, что с N в этот момент был не я, а совсем другой человек; на нем она раскачивалась бы и кричала гораздо искреннее, но ход туда для нее был так же закрыт. Откуда-то отсюда и выросло понимание дружбы, если возможна в принципе дружба между людьми. Их было много. И каждая, позволяя увезти себя с чужого праздника в скользящий и переплетающийся рай чуть пьяной, но абсолютно искренней ночи, как бы говорила - ни у тебя, ни у меня нет ни родины, ни дома; давай?
Нелюбовь, конечно. Но зато - какое доверие.
Но без потерь не бывает, нет. Не бывает без потерь. Когда ночь нежна, когда в волне волос ловишь чужие губы, закрывая глаза, когда очень хочется, обмануться недолго; но утро, как правило, лечит эту болезнь, как лечат бомжей в "грязной" хирургии скорой небольшого города: режь, студент, с запасом - чтобы гангрены не было; сколько ж он у нас тут валяться будет - без паспорта, без полиса? Ни на минуту не прекращающаяся война со смертью не терпит сантиментов - режь с запасом. Вызови ей такси.
Пусть она плачет, глядя на неон витрин по пути домой; таксисту-то все равно, он привык. Доверься профессионалам. Пусть никто утром не видит, как ты мучительно пытаешься отмыть с лица, оттереть мочалкой в горячем душе последствия вчерашнего перебора, следы похмелья. А уж если позволишь остаться до утра - только предельная вежливость спасет вас от взглядов в глаза - и уж тем более разговоров. И прощаясь, чуть крепче, чем нужно, сожми ее тающую кисть: спасибо. Это тоже вежливость - спасибо, что не стала плакать. Что тебе хватило сил пережить внутри себя то же, от чего тошнит меня - две таких ноши не вынести и коню.
Чего уж хотеть от нас.
А если она таки заплачет - ну, терпи. Целуй чужие заплаканные глаза (господи, какая она дура! Смотрит, как овца на чабана - и не видит, не видит, не видит серого истончившегося от времени ножа в нечистой руке, ну и поделом; а славно было бы сейчас дать ей в рот? есть какая-то извращенная прелесть в том, чтобы ебать дур); целуй чужие заплаканные глаза, а потом, когда она проглотит - выпроводи, потому что уже совсем невыносимо. А вечером она скажет в телефон: де нет, я все поняла - и ты уронишь равнодушное "извини" и будешь полночи искать компанию внепланово напиться. Больше никогда так не делай.
Чужие разговоры, как шепот моря - каждому своё; помнишь - тогда, давно, ты все удивлялся: какую книжку ни открой, там всегда трое и несчастье. Так и с разговорами. Вот смотри - девушка просит передать забытую книжку старому знакомцу. Ну, просит и просит - забыл человек книжку; но бегло, будто между делом спрошенное - "ты его видишь? как он сейчас?" - открывает на миг чужую тайну, будто кто по ошибке вставил дверной глазок не тем концом, и с площадки, мельком глянув, ты вдруг видишь панораму чужой квартиры. Неприбранная постель и две кофейных чашки на кухонном столе, но она одна на кухне - локоть безвольно опирается о столешницу, а тоненькая шея будто сломана - голова лежит в руке, и клетки на пластике расплываются в каплях слез. Не нужна ему книжка, девушка. Ты слишком обманулась, и он сбежал. Это было поебаться, а не любовь. Но я, конечно, передам; прости только, разговаривать я с ним не буду. Мне не о чем, я все знаю так.
Я поэтому и на день рожденья к нему не пошел: замершие в этом периоде, как мухи в янтаре, люди неинтересны мне. Мне бы к выходу, там воздух. Это только кажется, что все несчастные семьи несчастливы по-своему, он был старый бородатый дурак - все они, как бусы, нанизаны на нитку обмана, старый завистливый дурак, не съем так покусаю, нитка обмана. Выдерни ее - и окажется, что для несчастья не так много причин. Но счастливым быть труднее - это же работать надо, каждый день, ну или хотя бы через. Заметь - большинство профессионалов - люди с улаженной или переведенной в хроническое состояние личной трагедией. И чем лучше профессионалы - тем более улаженной; чем в шляпе, тем нахальнее, да.
Да, знаешь. Дверь. Я забыл рассказать. Я же нашел ее.
Дождь был на улице и ветер, и разговор был такой - неспокойный, пьяный. Я думал о том, стоит ли задавать вопрос - и склонялся к тому, что задавать его не стоит; мы мирно простимся у подъезда, она уйдет - а я останусь на улице и меня увезет такси; она сказала что-то, перепрыгивая очередную выбоину в асфальте, и я не сразу расслышал, но когда восстановил фразу и понял - мир вокруг залило тем самым светом, за которым я столько охотился и про который забыл уже и думать. Дверь оказалась открыта, и она окликнула меня - о, пришел? Я как раз о тебе вспоминала. Кажется, нам некуда друг от друга деться, да?
Выходит, так. Некуда, да.
Ветер летел через двор, ветер тащил по небу ворох скомканных простыней, мы обнялись, она ушла, я закурил. Пискнул, защелкиваясь, электронный замок на двери подъезда. Нет, я не остался.
Если она хочет, она откроет еще.
Глупая история.
Всего-то.
Но только желто-серые листья гремели по асфальту, стекая с измученных городских деревьев; все вокруг становилось все более знакомым - и будто живая тьма, свернувшаяся под старенькой машиной у бордюра, и облупленная краска на скамейке сквера - и вызывало все меньше интереса; и неспешно, как приходит осень в эти средние широты, в голову въезжала мысль о том, что дверь эта, открывавшаяся раньше по первому желанию, теперь закрылась навсегда; ну что же - значит, мы будем жить на улице.
Ночной самолет, заходя на посадку, пробивал одеяло облаков - если смотреть снизу, в небе вспыхивала ослепительная звезда. А я придумывал кошмар для пилотов - как, заканчивая будничный рейс и выпав из облаков, они не находят на земле ни посадочной полосы, ни оранжевых пунктиров автомобильных трасс - синий луч фар лайнера выбивает из тьмы на земле только серую равнину, пробитую светом группу облетевших деревьев, переплетающихся со своими тенями, безжизненный берег реки. Нет, карты верны. Но там, внизу - ничего прежнего нет.
Чужие разговоры приносили разное, как пограничное море приносит причудливой формы бутылки синего стекла, поплавки иностранного дела сетей, половину спасательного жилета, труп маленькой акулы или невзрачного вида куклу с оббитым носом и обесцвеченным комком переплетенных водорослями волос. Конечно, порой в них удавалось узнать номер прежней ее квартиры (она переехала), имя нынешнего друга, чаще - прорывался сквозь хитрый плетень чужих желаний, предпочтений, намерений тот золотой свет другой жизни, который неожиданно согревал окоченевшие пальцы: если уж жить на улице, то начинать надо зимой - потом по-любому будет привычно, а поначалу - так все легче и легче.
Нет, конечно, игра, игра - даже игра в игру. Иронии и самоиронии, сколько вложено было, хватило бы на пол-земли (воображение отрисовало половинку глобуса, улетающую в колющуюся звездами бездонность вселенной). Да, прижимаясь сзади к круглой заднице N, я наматывал на кулак ее длинные, блестящие волосы - и когда она сладко и податливо прогибалась в пояснице - думал о том, что я обманываю ее, я ей вру: не знаю, зачем - но привычка быть честным с собой как-то сама поселилась во мне и живет. Впрочем, я вполне отдавал себе отчет и в том, что с N в этот момент был не я, а совсем другой человек; на нем она раскачивалась бы и кричала гораздо искреннее, но ход туда для нее был так же закрыт. Откуда-то отсюда и выросло понимание дружбы, если возможна в принципе дружба между людьми. Их было много. И каждая, позволяя увезти себя с чужого праздника в скользящий и переплетающийся рай чуть пьяной, но абсолютно искренней ночи, как бы говорила - ни у тебя, ни у меня нет ни родины, ни дома; давай?
Нелюбовь, конечно. Но зато - какое доверие.
Но без потерь не бывает, нет. Не бывает без потерь. Когда ночь нежна, когда в волне волос ловишь чужие губы, закрывая глаза, когда очень хочется, обмануться недолго; но утро, как правило, лечит эту болезнь, как лечат бомжей в "грязной" хирургии скорой небольшого города: режь, студент, с запасом - чтобы гангрены не было; сколько ж он у нас тут валяться будет - без паспорта, без полиса? Ни на минуту не прекращающаяся война со смертью не терпит сантиментов - режь с запасом. Вызови ей такси.
Пусть она плачет, глядя на неон витрин по пути домой; таксисту-то все равно, он привык. Доверься профессионалам. Пусть никто утром не видит, как ты мучительно пытаешься отмыть с лица, оттереть мочалкой в горячем душе последствия вчерашнего перебора, следы похмелья. А уж если позволишь остаться до утра - только предельная вежливость спасет вас от взглядов в глаза - и уж тем более разговоров. И прощаясь, чуть крепче, чем нужно, сожми ее тающую кисть: спасибо. Это тоже вежливость - спасибо, что не стала плакать. Что тебе хватило сил пережить внутри себя то же, от чего тошнит меня - две таких ноши не вынести и коню.
Чего уж хотеть от нас.
А если она таки заплачет - ну, терпи. Целуй чужие заплаканные глаза (господи, какая она дура! Смотрит, как овца на чабана - и не видит, не видит, не видит серого истончившегося от времени ножа в нечистой руке, ну и поделом; а славно было бы сейчас дать ей в рот? есть какая-то извращенная прелесть в том, чтобы ебать дур); целуй чужие заплаканные глаза, а потом, когда она проглотит - выпроводи, потому что уже совсем невыносимо. А вечером она скажет в телефон: де нет, я все поняла - и ты уронишь равнодушное "извини" и будешь полночи искать компанию внепланово напиться. Больше никогда так не делай.
Чужие разговоры, как шепот моря - каждому своё; помнишь - тогда, давно, ты все удивлялся: какую книжку ни открой, там всегда трое и несчастье. Так и с разговорами. Вот смотри - девушка просит передать забытую книжку старому знакомцу. Ну, просит и просит - забыл человек книжку; но бегло, будто между делом спрошенное - "ты его видишь? как он сейчас?" - открывает на миг чужую тайну, будто кто по ошибке вставил дверной глазок не тем концом, и с площадки, мельком глянув, ты вдруг видишь панораму чужой квартиры. Неприбранная постель и две кофейных чашки на кухонном столе, но она одна на кухне - локоть безвольно опирается о столешницу, а тоненькая шея будто сломана - голова лежит в руке, и клетки на пластике расплываются в каплях слез. Не нужна ему книжка, девушка. Ты слишком обманулась, и он сбежал. Это было поебаться, а не любовь. Но я, конечно, передам; прости только, разговаривать я с ним не буду. Мне не о чем, я все знаю так.
Я поэтому и на день рожденья к нему не пошел: замершие в этом периоде, как мухи в янтаре, люди неинтересны мне. Мне бы к выходу, там воздух. Это только кажется, что все несчастные семьи несчастливы по-своему, он был старый бородатый дурак - все они, как бусы, нанизаны на нитку обмана, старый завистливый дурак, не съем так покусаю, нитка обмана. Выдерни ее - и окажется, что для несчастья не так много причин. Но счастливым быть труднее - это же работать надо, каждый день, ну или хотя бы через. Заметь - большинство профессионалов - люди с улаженной или переведенной в хроническое состояние личной трагедией. И чем лучше профессионалы - тем более улаженной; чем в шляпе, тем нахальнее, да.
Да, знаешь. Дверь. Я забыл рассказать. Я же нашел ее.
Дождь был на улице и ветер, и разговор был такой - неспокойный, пьяный. Я думал о том, стоит ли задавать вопрос - и склонялся к тому, что задавать его не стоит; мы мирно простимся у подъезда, она уйдет - а я останусь на улице и меня увезет такси; она сказала что-то, перепрыгивая очередную выбоину в асфальте, и я не сразу расслышал, но когда восстановил фразу и понял - мир вокруг залило тем самым светом, за которым я столько охотился и про который забыл уже и думать. Дверь оказалась открыта, и она окликнула меня - о, пришел? Я как раз о тебе вспоминала. Кажется, нам некуда друг от друга деться, да?
Выходит, так. Некуда, да.
Ветер летел через двор, ветер тащил по небу ворох скомканных простыней, мы обнялись, она ушла, я закурил. Пискнул, защелкиваясь, электронный замок на двери подъезда. Нет, я не остался.
Если она хочет, она откроет еще.
Глупая история.
Всего-то.
no subject
Ох... и-зу-ми-тель-но. Такие формулировки попадаются... надо будет на свежую голову перечитать. А пока - спасибо. :)
no subject
no subject
В первый - буквально проглотила, и так накрыло, что стала читать снова - близко очень многое, настолько, что даже кажется подсмотренным.
Это больше, чем хорошо, это восхитительно, спасибо!
no subject
За отклик, ага.
no subject
no subject
Не горюй, Стич.
Будет и на твоей улице
терактшапито :)no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
Правда.
no subject
no subject
no subject
Только нецензурная лексика напрасна.
ИМХО
no subject
Ну, у каждого свой внутренний монолог.
мимо проходя:
и вижу внутреннюю логику многих своих "не".
еще вот: "я ей вру: не знаю, зачем - но привычка быть честным с собой как-то сама поселилась во мне и живет." честным с собой - нечестным с ней. искажение. умножение искажений. тут и тронуло нерв старое-доброе "свобода - отсутствие необходимости лгать". выводов не вывожу никаких. своего полны карманы. грустно это все только.
а препаратор Вы отменный.
no subject
Ну - так часто бывает, что врешь кому-то, но себя заставляешь это признать. Чтобы не удивляться потом, что ли.
А вообще это осень все.
Пройдет.
А бывает другая жизнь?
no subject
а другая жизнь
принципиально другой опыт в ключевых моментах. хотя бы и в масштабе вот этого отрывка осеннего. хотя, подозреваю, что и в различном человеческом опыте нечто общее всегда есть. оттого и "как", чтоб не лелеять долго иллюзию ;)
no subject
А другой опыт...
Вот это интересно.
Сможете рассказать?
То есть можно не участвовать, а вот как по-другому - ...?
no subject
та еще задачка. :)
порешаю немного.
no subject
no subject
no subject
Заходи - вотки выпьем уже.
Я тебя уважаю, ну!
no subject
no subject
no subject
no subject