![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
Entry tags:
(no subject)
А, да, я же обещал рассказать тебе, как они познакомились.
Оно ж через меня вышло.
Мы на первом курсе все учились, ветер в голове. Она такая звонкая была, тонкая, волосы почти черные до попы и такие - чуть вьющиеся, красиво. Матом ругалась, смеялась невпопад, зубы ровные, нос чуть с горбинкой, а глазищи зеле-еные, утонуть, умереть, все отдать. Грудь, опять же, красивая, попа - до которой волосы - круглая и веселая, и башни нет совсем - как и не было никогда. Ну, хрущ там какой-то маячил на заднем плане - но тогда все непонятно было: то ли бандит, то ли просто гопник унылый. Невнятно так маячил.
А мы молодые все были, задорные. День смотрим, как она смеется, другой. На виду же все, круг узок, все если напрямую не знакомы, то уж через одного - факт. В-общем, представили нас: она жесткая по повадке была, но не потому что злая там или чего - просто жила наотмашь, и как брякнет чего - так то игривое, то нескромное, а то и покраснеешь. И портвейн из горла красиво пила.
А он - друг, ёпт, тоже такой - иисусик, чудак-человек, но при этом конформный абсолютно, реалист, но - с идеями. Пальцы, как гвозди - по скалам много лазил. Глаза голубые, добрые, а лицо как у лошади - длинное и какое-то неагрессивное, то ли святой, то ли дурачок деревенский. А как башку на бок завалит - так и вовсе хоть сейчас на крест. И вот как-то мы с ним стоим, курим на балкончике, а она внизу идет - каблучками цок-цок, и вся такая трезвая, а все равно будто пьяная и веселая. Я и брякнул:
- Хорошо идет.
А он говорит:
- А познакомь меня с ней?
- Не - говорю. Ты ж меня опозоришь как-нибудь. Расскажешь, что я ее трахнуть там хочу.
- Ага - говорит мне друг. И на моих глазах спускается к ней. И подходит - а он вроде застенчивый был. И останавливает ее за руку. И говорит:
- Н.! А Вас Жолтый трахнуть хочет!
А она засмеялась заливисто так - я даже подумал, что шансы есть.
А этот потупился, пальцем кончик носа потеребил и дальше говорит, застенчиво так:
- А меня вообще-то Андрей зовут.
И глаза такие ангельские, бля - ну Иисус из Назарета, и только.
Конечно, они потом даже жили вместе одно время.
А еще шефствовала она над ним: придет, девок выгонит, пол вымоет, дом его в порядок приведет, его самого поцелует в уста сахарные... А через неделю - лицо расцарапает (когти у нее были - цвета крови), разобьет единственную чашку для чая - он всегда к минимализму тяготел - и дверью железной хлопнет так, что соседи поперхнутся.
И идет по двору - злющая, глаза зеленые, как змеиный яд, всё отдашь, чтоб хоть посмотреть...
Она, конечно, с ума потом сошла - но так, неопасно. Я видел ее в том году, у больницы, где я тогда менжевался. Мне ходить далеко тяжко было, и мы больше на газоне валялись и болтали. И вдруг такое чувство на меня накатило, будто между нами разрыв какой-то во времени: я вижу - вот она, но на самом деле ее нет здесь. Как видеозапись из чужой жизни, когда все герои умерли уже. А она - такая же: волосы до попы, глазищи зеленые, и не потолстела, и как и не состарилась совсем. Только вот это ощущение... И рукой можно потрогать, и тень от нее на траве лежит - а нет ее.
И прядь белая седая в волосах до попы.
А знаешь...
Я вот иногда думаю - мы как телевизоры какие-то.
В пустой пыльной комнате вымершего микрорайона телевизор с записью меня смотрит телевизор с записью ее.
И прядь седая в волосах колышется от ветра.
И пленка скоро кончится в магнитофонах.
И тогда уже совсем не будет ничего.
Только пыль в покинутых комнатах.
Так что ты бросай тосковать - надо как-то учиться снова жить. Чтобы вкус у нее был, у жизни. Чтобы что-то про-ис-хо-ди-ло, понимаешь?
А то ведь и правда плёнка кончится.
Оно ж через меня вышло.
Мы на первом курсе все учились, ветер в голове. Она такая звонкая была, тонкая, волосы почти черные до попы и такие - чуть вьющиеся, красиво. Матом ругалась, смеялась невпопад, зубы ровные, нос чуть с горбинкой, а глазищи зеле-еные, утонуть, умереть, все отдать. Грудь, опять же, красивая, попа - до которой волосы - круглая и веселая, и башни нет совсем - как и не было никогда. Ну, хрущ там какой-то маячил на заднем плане - но тогда все непонятно было: то ли бандит, то ли просто гопник унылый. Невнятно так маячил.
А мы молодые все были, задорные. День смотрим, как она смеется, другой. На виду же все, круг узок, все если напрямую не знакомы, то уж через одного - факт. В-общем, представили нас: она жесткая по повадке была, но не потому что злая там или чего - просто жила наотмашь, и как брякнет чего - так то игривое, то нескромное, а то и покраснеешь. И портвейн из горла красиво пила.
А он - друг, ёпт, тоже такой - иисусик, чудак-человек, но при этом конформный абсолютно, реалист, но - с идеями. Пальцы, как гвозди - по скалам много лазил. Глаза голубые, добрые, а лицо как у лошади - длинное и какое-то неагрессивное, то ли святой, то ли дурачок деревенский. А как башку на бок завалит - так и вовсе хоть сейчас на крест. И вот как-то мы с ним стоим, курим на балкончике, а она внизу идет - каблучками цок-цок, и вся такая трезвая, а все равно будто пьяная и веселая. Я и брякнул:
- Хорошо идет.
А он говорит:
- А познакомь меня с ней?
- Не - говорю. Ты ж меня опозоришь как-нибудь. Расскажешь, что я ее трахнуть там хочу.
- Ага - говорит мне друг. И на моих глазах спускается к ней. И подходит - а он вроде застенчивый был. И останавливает ее за руку. И говорит:
- Н.! А Вас Жолтый трахнуть хочет!
А она засмеялась заливисто так - я даже подумал, что шансы есть.
А этот потупился, пальцем кончик носа потеребил и дальше говорит, застенчиво так:
- А меня вообще-то Андрей зовут.
И глаза такие ангельские, бля - ну Иисус из Назарета, и только.
Конечно, они потом даже жили вместе одно время.
А еще шефствовала она над ним: придет, девок выгонит, пол вымоет, дом его в порядок приведет, его самого поцелует в уста сахарные... А через неделю - лицо расцарапает (когти у нее были - цвета крови), разобьет единственную чашку для чая - он всегда к минимализму тяготел - и дверью железной хлопнет так, что соседи поперхнутся.
И идет по двору - злющая, глаза зеленые, как змеиный яд, всё отдашь, чтоб хоть посмотреть...
Она, конечно, с ума потом сошла - но так, неопасно. Я видел ее в том году, у больницы, где я тогда менжевался. Мне ходить далеко тяжко было, и мы больше на газоне валялись и болтали. И вдруг такое чувство на меня накатило, будто между нами разрыв какой-то во времени: я вижу - вот она, но на самом деле ее нет здесь. Как видеозапись из чужой жизни, когда все герои умерли уже. А она - такая же: волосы до попы, глазищи зеленые, и не потолстела, и как и не состарилась совсем. Только вот это ощущение... И рукой можно потрогать, и тень от нее на траве лежит - а нет ее.
И прядь белая седая в волосах до попы.
А знаешь...
Я вот иногда думаю - мы как телевизоры какие-то.
В пустой пыльной комнате вымершего микрорайона телевизор с записью меня смотрит телевизор с записью ее.
И прядь седая в волосах колышется от ветра.
И пленка скоро кончится в магнитофонах.
И тогда уже совсем не будет ничего.
Только пыль в покинутых комнатах.
Так что ты бросай тосковать - надо как-то учиться снова жить. Чтобы вкус у нее был, у жизни. Чтобы что-то про-ис-хо-ди-ло, понимаешь?
А то ведь и правда плёнка кончится.
no subject
no subject
no subject
а вкус у нее всегда есть. только вот не всегда он приятный, иногда, и горечь полыни приходится пить взахлеб. так надо. зато, потом, когда простая чистая вода и она в кайф. как-то так.
и тосковать, действительно, не надо. а вот светло грустить, иногда, полезно :)
no subject
no subject
приятного аппетита.
а, вообще, надеюсь как-нить накормить вкусным дружеским обедом.
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
обалденно, Жолтый. спасибо.
no subject
no subject
no subject
А вот кокс я никада не ел. Он фкусный хоть?
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
знакомо
no subject
Грустная история
no subject
Это ничего...
no subject
Очень...
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject
no subject