yr | (no subject)

Два матраца в полоску - в пятнах, потеках - из окна на снег: нна! Ведро белое, пластиковое, ручка сломана - нна! Двадцать листов корявого размокшего дээспэ - бабах! Бабах! Эхо гуляет среди домов. Что-то завязанное в старую наволочку, с глухим хрустом - нна!, по снегу расплывается коричневая лужа. Доски, старая стиральная машина. Еще одна. Ржавый холодильник, с третьего этажа на асфальт - дыщщщ!, оседающий звон стекла внутри.
Три рослых гоблина у подъезда контролируют процесс, покуривают, смеются как злые кони. Нечистые тряпки ворохом оседают на куче чужого быта. Ящик от несуществующей тумбочки. Костыль. Мятая кастрюля с чем-то пригоревшим на дне.
Старуха Кобра перекинулась, похоже - думаю себе я. Где-то идет она сейчас, бывшая фронтовая медсестра Валя - и даже, наверное, Валюша - стремительно молодея, и бегут за ней в нездешний белый свет, превращаясь в чистых и весёлых котят, двести тридцать семь ее облезлых кошек.
Наследство Кобры с шорохом и грохотом продолжает рушиться на мелкий и тонкий снег двора. Один из гоблинов подбирает из кучи костыль и пристраивает его под мышку, хромает, придуриваясь. Остальные двое ржут.
Валентинин день, хуле.
Наследнички празднуют.