yr | (no subject)

Бывает, что мягкой рукой снимают
обжитое ярмо,
а ты стоишь, головой мотая,
и думаешь: never more.
Зачем обживался, и кожу и войлок
пропитывал потом с кровью,
зачем принимал тяжелую сволочь
с тупой простотой воловьей,
зачем родное искал в натяге
шлеи, постромков, удил -
и мнился в жестоком хозяине ангел,
приличнейший из мудил?
Не стало ярма, и свобода манит -
Аж искры из-под копыт,
Теперь никто уже не обманет,
Кто встал на пути - убит.
Петлей соскользнув с предсердий, тает
мучительная вожжа.
И вол, помотав головой, взлетает -
от смертной
тоски
визжа.
Хозяин, угрюмец жестокий и резкий,
Глядит и думает: "что ж,
Бугай все равно сошел с нарезки..."
Потом вытирает нож.
И кожаный ворот липнет к шее,
Как старый родной хомут.
Другого тебе рассказать не умею.
Откуда мне знать почему.