Yellow Rat`s Place

Подземный ход ведет из кошачьего лотка
Туда где вечное лето и легкие облака
И хвост чуть вздрагивает от равной близости и недостижимости
Со вкусом лосося веселого толстого воробья на веточке жимолости

Вышел из комнаты в мае две тысячи сорок пятого
ордена Бродского полный в обоих смыслах кавалер
жизнь - как сахарозаменитель, вчетверо слаще патоки -
бабы не кочевряжатся например
маму увел из очереди на первые в городе танцы
говорила герой изоляции, вот такие усы, оборачивались на улице
однажды призналась - в очереди пришлось подраться
утром он вышел в аптеку и не вернулся
морула гаструла бластула сын его мамина душенька
выставили с истории усомнился в полезности мер предпринятых властью
не пойду больше в школу мама там врут и душно
сатурацию надо померить дай запястье
мам расскажи еще раз что такое шипка что такое куришь
чтобы тебя поймали за школой с окурком
нет уж кукиш

Ну, такое.
Основная в последнее время причина для непокоя -
Ежедневный урок, необходимый минимум,
Для смирения, видимо, назначенный нами самими нам -
То, что измеряется в миллиграммах,
Записывается латынью,
Входит в обязательную ежедневную программу -
Щетка для зубов. Прокалывающая голову щетина.
Перестать, например, штоли мыться
Или выйти тайком гулять и напиться из копытца,
Чтобы стать с поправкой на возраст седым таким козлом,
Ключевым персонажем битвы добра со злом,
Победитовые чтобы изолированные керамикой рога,
Между ними чтобы горела белым вольтовая дуга,
Где ударю ногой - чтобы каменный изумруд
или платиновый самородок размером с астероид.
И в тухлятине изваляться, чтоб все видели, как я крут,
пусть ножи булатные лучше точат, а не ноют.
Но Аленушка
Никогда не была моей сестрой
Этот пруд - котлован, его вырыл для черной надобности спецстрой
Зря я звал бы - выплынь, выплынь на бережок,
то, что выплыло бы, сестрицею быть не может.
Но рога.
Но дуга.
Ну допустим, я б город сжег.
На победу добра над злом вообще похоже -
но увы, промежуточную, никому не нужную,
как от страха молчания высказывание натужное.
Вроде сказки, рассказанной без конца.
Где дурак, не доев третий хлеб, забывает свою принцессу,
В самолете в царство кощея залипает на стюардессу
"Подтвердите свой возраст, трансляция продолжится ___".
Ладно.
Значит, дневной урок и в окно смотреть до ужина.
Нынче всякий за тюлевым газом периметр стережет.
Выплынь, выплынь уже, сестрица, на бережок,
нужно.

чем и зачем еще хочешь меня удивить
вот я танцую одетый в одни наушники
и пластырь на пальце в засохшей бурой крови
нет человека к тебе открытей и равнодушнее
я себе выстроил келью, ты добавил мне карантин
я видел как кровь (чужая) по пальцам (моим) течет
ты мне забил все ленты одной картинкой -
графиком смерти
в комментах в истерике черти
каждые полчаса проверяют счет
мне все равно, даже если ты сменишь восток на запад
стонущий каменный шар в обратную сторону закрутив
хочешь меня удивить -
земляники запах
и девочка, не спрашивающая про презерватив.
а вот это вот все. ну, подумаешь, депривация
по сравнению с обыденным-то одиночеством
стоило, блядь, ради этого стараться,
день отделять от ночи.
уходи, я этого всего не люблю.
по всемогуществу своему верни мне в наушники звук.
этот сквознячный и чуть спотыкучий блюз.
твой бы-
вший хоро-
ший
друг.

Я, говорит, сожгла твою лягушачью шкуру -
Дыма в дому, будто пришла война.
Нехорошо, говорю, называть человека дурой,
Но кажется, ты она.
Где мой мешок, семь железных хлебов теперь, семь язв,
Лунное серебро на тропе к роковой горе,
Обнимемся и давай, пойду я -
Свидимся после и если эльфы возьмут нас за море.
Лихом не поминай, Василиса,
И калитку запри на засов-
Вздрогнет воздух холодный и кислый
И тревога коснется висков

Улица пахнет недогоревшим бензином,
Недотаявшим снегом, недосохшей ночной дорогой
Телефон говорит - эту он больше не привозил к нам
Надо же было такую найти, чтоб и дура, и недотрога,
Где ты там ходишь, мы тебя не видим
Видишь фонарь
Под него выйди
Щас он ключи тебе сбросит, помнишь где наш балкон?
Ну, домофон сломался опять. Эй, кидай только недалеко.
Он прикинь в прошлый раз эти ключи
Соседскому джипу на крышу закинул и молчит
Полчаса искали, весь снег перерыли, нету.
Так и лежали бы там до лета.
Да, я ж не спросила
Где тебя два месяца носило
…
Подъезд пахнет цементной пылью
Масляной краской люминисцентной трубкой
Сейчас вся эта несуразица обернется понятной былью
Глупой.
Нелепой.
Хрупкой.
Я улыбаюсь в лифте - не такая она и недотрога
тщательно стираю улыбку у порога
замазываю настроение обидой за дуру -
так больше похоже, будто я с работы.
…
короче месяца два назад потянуло нас на культуру
Эй, ключи отдай, в карман не суй, мало мне этого, еще ты.
из одной европейской столицы приехал диск с кино про Дау
все семьсот часов - отдельный был квест спереть
мы решили не пускать его в продажу
а упереться и самим посмотреть
не выходя никуда,
восемь ящиков вина, еда
днями спать, ночами -
два месяца киносеанса, режим молчания,
на работу не ходить, на звонки не отвечать.
Но этот корабль тогда так и не отчалил.
Наш общий друг привез эту -
тут не видно, как я показываю рукой.
Рука вздрагивая ломает сигарету.
Непокой непокой внимание непокой
сколько капель стекло по этим усталым векам
сколько губ спрашивали - ты тут? - эти нервные губы
а мы посмотрели друг на друга и стало ясно, что есть ответы
на все вопросы, но надо прямо сейчас и поэтому можно грубо
она гениально отыграла недотрогу
хозяева до сих пор смеются
оставила нашего общего друга
холодно вышла одернув строгую юбку
настроение сломалось, они решили дунуть
я знал, что она ждет где-то там снаружи
это тянуло за душу
затеялись готовить ужин
я пожрал и устало сказал, что я поехал
в лифте ключей от машины не нашел в кармане
если не она забрала будет смеху
непокой непокой непокой непокой внимание
из глушителей теплый пар и запах кислоты
ты, где ты ходишь, ты
…
оказалось, что это я без нее умирал
оказалось, в закрытых глазах живет коралл
строится и ветвится обламывается отрастает
два месяца казалось, что конец никогда не настанет
проектор раскидывал по стенам серую смерть
в ней разворачивалась какая-то странная жизнь
сколько времени
по свету судя, шесть
утра или вечера
какая разница, иди со мной полежи
так за два месяца мы добрались до титров.
Она спала, дергался глаз под веком, было идти пора.
Снаружи
Ветреная голодная
Ожидала
Тупая реальность
Надежная как лопата,
Простая - как раз для тех, кто устал от семи слоев
А она спала
Измученная измятая
Счастливая
Как было уйти от нее
Раньше я бы неведомо сколько тупил
А тогда
Ком проглотил, как что-то переступил
…
Улица пахнет все время теперь как тогда
Недотаявшим снегом и недогоревшим бензином
Вдоль трещины на асфальте кровью свернулся битум
Ужин с друзьями - он ее больше, говорят, не привозил к ним.
А диск твой мы пробовали смотреть.
Он битый.

Накрывает ладонью ладонь
свою своей
говорит он стал такой худой
такой, как тебе объяснить
как знаешь волки в клетке ходят - тудой-сюдой
ненависть солидарность внимание непокой,
ни на секунду не отвернись

сейчас она поднимет глаза -
будто случайно смотри туда,
откуда никак не несет счет
официантка, двадцатилетняя коза.
- Ты специально в глаза не смотришь?
- Да.
Не хватало еще.

- Худой и ходит, говоришь?
- И молчит.
- Г-годный, кажется, пассажир.
С таким хорошо наверное поджигать камыш,
опрокидывать бензовозы, класть кирпичи.
Где он - говорю, оглядывая зал. - Покажи.

- Дура ты, - ворчу - что ли,
на что ты там повелась.
Сколько, ну сколько -
несколько зим и здравствуй, старость.
Как бы небольно,
господи твоя власть,
слиться бы с темы. Как бы небольно.
Чтобы обиды не осталось.

- Помоги мне, говорит - как его вернуть,
я бы припиявилась к нему все равно,
в этот раз отыскала бы рубиновый кровоток.
- Помоги мне, - пою в ответ, поднимаясь, как будто в далекий путь,
- помоги мне, - помнишь, как в кино.
В желтоглазую ночь позови. Самому бы кто помог.

И пока она смотрит, смеясь - тебе-то мол на кой,
пока кафе за плечами вздувается пузырем янтаря над лестницей вниз
...осторожность сосредоточенность внимание непокой,
на секунду не оглянись

Весь нештатный этот ноябрь,
неожиданное тепло,
на обочине растрепанные ромашки на смазанном фоне -
это не рука дрожит моя,
не подводит стекло,
это так теперь работает камера в телефоне.
Это так похоже на то, как если бы уезжали,
обнялись, обменялись контактами -
приговаривая искренне, что жаль,
что так мало - и в каждом такта
столько, столько нежности, столько еще надежды
что когда-нибудь, обязательно, да -
столько знания, что тепло вот это между
испаряется навсегда -
и вдруг сломался автобус. Сдулся бак компрессора где-то там, под брюхом,
замер двигатель, напоследок чихнув, мол, дале путь заказан -
и опять это все навалилось глухо -
что тут скажешь, когда все сказано.
Только ждать. Сумки на траву выкинуть,
разойтись - по трое, по двое, лучше по одному.
Ведь не выговорить - пока есть еще пять минут,
Дай я тебя обниму.
Весь нештатный этот ноябрь,
неожиданное тепло.
Только ждать, у окна стоять,
Чтоб прошло.

А когда ты выйдешь из сумрачного леса бос и гол,
пройдя до половины земной свой путь,
я научу тебя свистеть самую главную песню «Битлз», «Герл» -
нет, не хорошо научу свистеть. Как-нибудь.
Это, понимаешь, такая песня, которую незачем хорошо,
ее еще Чарли Чаплин умел, хотя у кино тогда еще не было звука,
от нее и надо-то начало одно, намек, вершок,
а иначе все подумают - вот же ж сука!
Он нас взять решил на дешевый понт -
на дешевый понт всем известных нот -
и лупить тебя будет весь кабак,
с маху в глаз и в бровь и коленом в пах.
Так что когда выйдешь ты из сумрачного леса -
чтобы половина земного пути впереди еще светила,
вкрадчиво начинай, как бес,
мол, спасибо люди добрые, что приютили,
почему-то мне кажется, у вас красивое имя,
почему-то мне кажется, вы умеете слушать -
и вот тут
остановись, скотина,
начинай высвистывать лучше:
мол, история моя вышла бы длинной,
да к тому же уже в зубах навязшей -
и пока вы мне рот не забили глиной -
лучше б кашей.
Оборви мелодию, вытри плешь.
Если вовремя - то поешь.
А с утра, покидая чуткий чужой подъезд, наизнанку выворачивая душу,
губами, не остывшими еще от сыска
нужных слов, вдруг высвистишь - «Есть ли кто-нибудь на свете, кто б меня послушал?»
…есть. Таксист же есть, пиздец таксисту.

На корабле из ногтей мертвецов
радиостанция - чистый стимпанк -
панель, будто медного болвана лицо,
корпус, клепаный как старинный танк,
и когда у меня возникает внутри тоска -
это катоды греются в радиолампах,
это шкалой освещается сплетенная из ногтей мертвецов доска
столешницы, это радист корабля встает на вахту.
Костлявая его рука тянется к ключу,
морзянка прокалывает, как дрожь пробирает эфир,
остается только твердить не хочу не хочу не хочу
не оставляя в этой цепочке дыр,
потому что снаружи морзянка кричит =приходи на берег=
=в Гавр хоть, хоть в Мурманск, хоть в Поти=
=где ты где ты ты ты наша потеря=
=нам нужны твои ногти=
не хочу не хочу не хочу не хочу не хочу
да ты тоже не хочешь
иногда я во сне кричу