no subject
May. 12th, 2012 11:56 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrЗагнал машину в ближний к конторе сервис и пошел обратно. Пешком - понятно было, что далеко, но не сказать чтобы смертельно. Хромой ноге полезно гулять, в ней все еще прорастают и рассасываются какие-то мышцы и спайки, и после километровой прогулки всегда обнаруживается что-то новое: то неспособность сделать естественное когда-то движение, перешагнуть заборчик, то наоборот она вдруг заболит в неожиданном месте, посередине бедра спереди - чему там болеть, казалось бы.
В Москве безусловное лето - автомобильный градусник показывает +25, во дворах в глубине песчаных улиц и новопесчаных переулков гуляют молодящиеся бабушки с колясками, старые деревья поднимаются к темным окнам сталинских домов, за которыми досматривают свои буйные и смятенные сны беззаботные школьницы, дневники, тетрадки, заколки, спутанные провода плеера. Ленивые дворники в оранжевых жилетах выражают позами ожидание, лица при этом сосредоточенные - такое ощущение, что когда один дождется другого, стоя посередине двора и - мучительно для наблюдателя - не делая ни шага навстречу, они сменятся, и теперь второй станет ждать первого, так же лениво убредающего через двор в поисках неизвестно чего и обеденного перерыва.
В сквере молодые матери с колясками пристраивают на головах младенцев наушники с целью отвлечь детей и наконец-то обсудить друг с другом важное. Младенцы розово спят - кто в белом, кто в пестром; памятник героям - почему-то первой мировой, такой же ленивой и неспешной, летней и пыльной, как окружающие его тополя - то ли по ошибке, то ли по решению управы засыпан целой охапкой гвоздик, и мимо него плывет, что-то бормоча себе под нос, старушка с просвечивающей сквозь седой пух на затылке бледно-розовой плешью. Обгоняю, но что бормочет - не разобрать, перебирает что-то в уме, интонации назывные.
Дальше - мучительный перекресток без перехода, пересекаю по диагонали наперекор едущим сзади-справа машинам, торопящимся на левую стрелку, только не бежать - если бежать, можно наебнуться прямо под ражий автобус, как в прошлый раз чуть не, надо найти в себе уверенность и шагать неспешно, как бульдозер, еще медленнее, морда автобуса наплывает и замедляется, бордюр, газон, все. И опять тополя, некрасивые молодые матери вокруг ухоженной и окруженной цветами детской площадки - даже ведь в голову не приходит посмотреть, что там за цветы, и вдруг куст сирени, густо-зеленый и с такими фиолетовыми гроздьями, что - снова лето обваливается на плечи, куда ты так несешься? Ползи медленнее. Еще медленнее. Сирень обволакивает, на фона просвета в глубине аллеи, явно не замечая всей этой зелени, торопится на работу девица, красивые ноги.
Три километра всего, двадцать семь минут. Ноги гудят, пыльная береза за окном качает ветвями. К ночи, наверное, соберется гроза.
В Москве безусловное лето - автомобильный градусник показывает +25, во дворах в глубине песчаных улиц и новопесчаных переулков гуляют молодящиеся бабушки с колясками, старые деревья поднимаются к темным окнам сталинских домов, за которыми досматривают свои буйные и смятенные сны беззаботные школьницы, дневники, тетрадки, заколки, спутанные провода плеера. Ленивые дворники в оранжевых жилетах выражают позами ожидание, лица при этом сосредоточенные - такое ощущение, что когда один дождется другого, стоя посередине двора и - мучительно для наблюдателя - не делая ни шага навстречу, они сменятся, и теперь второй станет ждать первого, так же лениво убредающего через двор в поисках неизвестно чего и обеденного перерыва.
В сквере молодые матери с колясками пристраивают на головах младенцев наушники с целью отвлечь детей и наконец-то обсудить друг с другом важное. Младенцы розово спят - кто в белом, кто в пестром; памятник героям - почему-то первой мировой, такой же ленивой и неспешной, летней и пыльной, как окружающие его тополя - то ли по ошибке, то ли по решению управы засыпан целой охапкой гвоздик, и мимо него плывет, что-то бормоча себе под нос, старушка с просвечивающей сквозь седой пух на затылке бледно-розовой плешью. Обгоняю, но что бормочет - не разобрать, перебирает что-то в уме, интонации назывные.
Дальше - мучительный перекресток без перехода, пересекаю по диагонали наперекор едущим сзади-справа машинам, торопящимся на левую стрелку, только не бежать - если бежать, можно наебнуться прямо под ражий автобус, как в прошлый раз чуть не, надо найти в себе уверенность и шагать неспешно, как бульдозер, еще медленнее, морда автобуса наплывает и замедляется, бордюр, газон, все. И опять тополя, некрасивые молодые матери вокруг ухоженной и окруженной цветами детской площадки - даже ведь в голову не приходит посмотреть, что там за цветы, и вдруг куст сирени, густо-зеленый и с такими фиолетовыми гроздьями, что - снова лето обваливается на плечи, куда ты так несешься? Ползи медленнее. Еще медленнее. Сирень обволакивает, на фона просвета в глубине аллеи, явно не замечая всей этой зелени, торопится на работу девица, красивые ноги.
Три километра всего, двадцать семь минут. Ноги гудят, пыльная береза за окном качает ветвями. К ночи, наверное, соберется гроза.