no subject
Jul. 18th, 2012 03:41 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrВесь день такой - со слегка панического пробуждения, сердце комом в горле и не вдохнуть, - и до ночи, звенящей и нервной. Первый глоток кофе - и вываливаешься в ватное неможество, в сонную немочь, потом три часа работы руками, обед, заменяющий завтрак, и снова сонная вата, и лоб устал поднимать набрякшие веки, хотя бы когда с кем-то говоришь, и морщины на лбу горят, как после полдня на солнце. Потом тягун до ночи, залипание и невозможность выйти с работы, и - мимо привычного маршрута домой сто шестьдесят по первому попавшемуся шоссе, в никуда, бензина залейся, и можно не думать.
И когда накатывало уже, как готовность проглотить все-таки заткнувшее глотку сердце - сейчас, сейчас отпустит! - когда стало понятно, что можно бросить газ и искать разворот, на штанге над дорогой мелькнули два рубиновых глаза камер, и вата под ногой: поймали, почта, квиток, штраф. И жди, блядь. Придет? Не придет?
А сейчас вышел курить. Холодно, как весной, ветер тревожно ворочает мешалками деревьев в кастрюле тьмы, и там, под деревьями, в двойной черноте, черной и зеленой, где лавка, два голоса - молодая женщина, пьяноватая, слышно, как разъезжается от сосредоточения красивый широкий рот и чуть плывет темп. Голос грудной, чистый:
- Ну почему, ну скажи ты мне, ну почему-у-у. Почему вон даже узбек может взять и приехать сюда, в Россию, а я.
- Потому что нация, - отвечает мужик. Друг, наверное. Голос веселый, как будто пьяная баба - не его проблема, или у них столько между, что можно говорить не стесняясь, и не надоело говорить. Допустим, друг.
- Да нихуя не нация! Ну смотри: ну почему... - шорох листьев обваливается ведром холодной воды, потом снова слышно: - евреи, узбеки, немцы! Как люди! Ну почему я не могу уехать от этой ебаной земли? Турция, Германия, Англия, Марокко! Ну почему-у-у?
- Просто такой день, да, - говорю я скорее себе, чем ей, и слушаю еще немного. Голос, красивый и богатый, гуляет меж деревьями во дворе, как будто апрель. - Просто такой день. У всех сердце не на месте.
И когда накатывало уже, как готовность проглотить все-таки заткнувшее глотку сердце - сейчас, сейчас отпустит! - когда стало понятно, что можно бросить газ и искать разворот, на штанге над дорогой мелькнули два рубиновых глаза камер, и вата под ногой: поймали, почта, квиток, штраф. И жди, блядь. Придет? Не придет?
А сейчас вышел курить. Холодно, как весной, ветер тревожно ворочает мешалками деревьев в кастрюле тьмы, и там, под деревьями, в двойной черноте, черной и зеленой, где лавка, два голоса - молодая женщина, пьяноватая, слышно, как разъезжается от сосредоточения красивый широкий рот и чуть плывет темп. Голос грудной, чистый:
- Ну почему, ну скажи ты мне, ну почему-у-у. Почему вон даже узбек может взять и приехать сюда, в Россию, а я.
- Потому что нация, - отвечает мужик. Друг, наверное. Голос веселый, как будто пьяная баба - не его проблема, или у них столько между, что можно говорить не стесняясь, и не надоело говорить. Допустим, друг.
- Да нихуя не нация! Ну смотри: ну почему... - шорох листьев обваливается ведром холодной воды, потом снова слышно: - евреи, узбеки, немцы! Как люди! Ну почему я не могу уехать от этой ебаной земли? Турция, Германия, Англия, Марокко! Ну почему-у-у?
- Просто такой день, да, - говорю я скорее себе, чем ей, и слушаю еще немного. Голос, красивый и богатый, гуляет меж деревьями во дворе, как будто апрель. - Просто такой день. У всех сердце не на месте.