no subject

[yr]

Завтракал в прямой видимости Кремля, зеленого купола с флагом, с остывшей ненавистью думал о - "господа все в Париже", уезжать некуда, оставаться - разве что с мыслью незадетым хроникером, бесстрастным наблюдателем досмотреть, как сквозь тонкий слой запекшейся лавы проступит настоящий подземный ад, какие будут в этой хронике подвиги и подлости; бесстрастным - потому что и подвиги, и подлости все известны, с восемью ногами и восемью рогами, с соловецкой лестницей и тюремной больничкой, коньячком в графине, полировочкой на столе. Потому, что подземное тепло ада дышит в каждой госконторе, в каждом жэке и гаи - оно всегда тут было, просто одно время стало сереньким и неопасным, а теперь снова краснеет и пузырится изнутри и тянет на улицу понятной такой серой. Из полутьмы подвального кафе, перекатывая под плотной тканью узкой юбки аккуратные тугие ягодицы, выскочила - подол напра-нале-, напра-нале-, - девочка, такая девочка-девочка, кого-то встречать, или от кого-то бежать, вернулась, и лицо у нее было сучье, и никакая она оказалась не девочка, а горгона. Ну и далее везде - в мельтешении хипстерской жизни окрест виделось, как ближайшие полгода срежут бульдозерным ножом весь этот слой, плохое итальянское вино, кимоно официантов, суши, пасту, кедики - и только зеленый купол, полуподвал, безлюдная улица и гулкий гранитный холл метро пребудут вовеки.
Экспертному совету при правительстве хорошо - они продали души, они купили билеты, они уедут и продадут их еще раз - находясь, конечно, при исполнении обязанностей потерпевших, а я останусь. Такой весь немного прозрачный, знаешь, Гэндальф, такой весь немного размытый по краям.