no subject
Aug. 13th, 2014 08:54 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrО маленьком и неглавном: я никогда не читал романа Льва Толстого "Анна Каренина". Ну я вообще с трудом его выношу, Толстого - и знания, что хрупкую женщину оскорбил действием поезд, мне было достаточно. А тут скачал где-то аудиокнигу и послушал. Отличный оказался роман, прямо отличный, точный, местами даже тонкий писатель Толстой, и прямо когда слушаешь - везде-везде очень чувствуется рыхлое русское тесто текста, вот эта немощь "надо бы да хуй с ним", неспособность доделать до конца, нужда себя простить, стыдное, стеснительное, и тем еще более стыдное, что самооправдывающееся и самопрощающее.
Долго ли коротко ли, дослушал я до момента, когда огромное стальное колесо пассажирского вагона отрезало Анну Каренину от остальной жизни, утихла трагическая музыка, я вздохнул патетически с некоторым облегчением (все-таки когда знаешь, к чему идет - немного устаешь от окольной стежки автора по полям текста) - и вдруг в наступившей громадной, атмосферной, катастрофической тишине голос чтеца (не помню кто, но очень хороший, потом посмотрю) вкрадчиво сказал:
- Часть восьмая...
Я чуть от возмущения руль не вырвал из того места, из которого он растет.
- Как восьмая?! Это все еще не конец?! Да сколько же можно, безумный ты похотливый старик, разматывающий гной собственного комплекса вины по бесконечным простыням, как же замучил ты меня?! - застонал я и стал слушать дальше.
Тут все и кончилось.
Похотливый и виноватый старик, неглубокий любитель баб и несомых ими несложных радостей, оказался нетщателен и, подводя итоги трагедии, все перепутал, не смог найти в добре рационального и огласил этику областью религиозной, а поскольку добра ему, старому трусу, очень хотелось - то, возопив "Исайя, ликуй", он позвал всех в церковь, авось да простится.
Я кричал даже от возмущения, ну как же так можно.
Отдавая при этом должное - могуч старик, дуб этакий - но все равно кричал: да как же можно так, как будто на твоих глазах Айзек Ньютон ошибся бы в знаке - и не сделалось бы ни цикла Карно, ни электричества, и все прахом и сенной трухой оборотилось бы вдруг и будущего рраз и не стало.
А поскольку вся эта драма разворачивалась в автомобиле, который несся по улице Народного ополчения в городе Москве с двукратным превышением скорости, то и скорости рраз и не стало. Остался только укоризненный мент с полосатым жезлом, да и тот через некоторое время уменьшился в зеркалах заднего вида до полной неразличимости.
Успокоился я только вспомнив, что одного отдаленного потомка писателя Толстого я знал лично: он работает пиздюком в телевизоре - и что в этом смысле предок его за ошибку свою расплатился сполна.
Ну и поделом дуракам наука.
Долго ли коротко ли, дослушал я до момента, когда огромное стальное колесо пассажирского вагона отрезало Анну Каренину от остальной жизни, утихла трагическая музыка, я вздохнул патетически с некоторым облегчением (все-таки когда знаешь, к чему идет - немного устаешь от окольной стежки автора по полям текста) - и вдруг в наступившей громадной, атмосферной, катастрофической тишине голос чтеца (не помню кто, но очень хороший, потом посмотрю) вкрадчиво сказал:
- Часть восьмая...
Я чуть от возмущения руль не вырвал из того места, из которого он растет.
- Как восьмая?! Это все еще не конец?! Да сколько же можно, безумный ты похотливый старик, разматывающий гной собственного комплекса вины по бесконечным простыням, как же замучил ты меня?! - застонал я и стал слушать дальше.
Тут все и кончилось.
Похотливый и виноватый старик, неглубокий любитель баб и несомых ими несложных радостей, оказался нетщателен и, подводя итоги трагедии, все перепутал, не смог найти в добре рационального и огласил этику областью религиозной, а поскольку добра ему, старому трусу, очень хотелось - то, возопив "Исайя, ликуй", он позвал всех в церковь, авось да простится.
Я кричал даже от возмущения, ну как же так можно.
Отдавая при этом должное - могуч старик, дуб этакий - но все равно кричал: да как же можно так, как будто на твоих глазах Айзек Ньютон ошибся бы в знаке - и не сделалось бы ни цикла Карно, ни электричества, и все прахом и сенной трухой оборотилось бы вдруг и будущего рраз и не стало.
А поскольку вся эта драма разворачивалась в автомобиле, который несся по улице Народного ополчения в городе Москве с двукратным превышением скорости, то и скорости рраз и не стало. Остался только укоризненный мент с полосатым жезлом, да и тот через некоторое время уменьшился в зеркалах заднего вида до полной неразличимости.
Успокоился я только вспомнив, что одного отдаленного потомка писателя Толстого я знал лично: он работает пиздюком в телевизоре - и что в этом смысле предок его за ошибку свою расплатился сполна.
Ну и поделом дуракам наука.