no subject

[yr]

Сижу в курилке в расстроенных чувствах. На улице какая-то внезапная весна. Да вчера еще началось - долго не мог уснуть, смотрел в темноту и думал над подслушанной во дворе фразой "вся эта хуйня - хуйня", где первая хуйня была обобщительным местоимением, а вторая - обесценивающей характеристикой, и как так мозг устроен, что он первое от второго безошибочно, влет, отличает, и как это так получается, что дни забиты событие к событию, кончик ножа не вставить, а рассказать невозможно, и куда нас это приведет, ну вот эта вся буддистская шняга, кто я, да что я, да нахуя я, да и я ли.
Ну и вот, сижу в курилке, значит, курю, расстраиваюсь. И эти, пришли, сели, закурили. Три мужика, двоим по сорок, к третьему шестой десяток подкрадывается. Продолжают явно давно начатый разговор:
- Я считаю, что Карлсон на этот раз исчерпал лимит возможных ошибок.
Рваное небо Стокгольма, исколотое готическими шпилями, перечеркивает черный дымный след. Психологи работают с Малышом. Наезд камеры на разорванную лопасть пропеллера в осыпи битых кирпичей, и по кирпичу этому раз в секунду пробегает синий сполох маячка скорой и дважды - оранжевый зайчик от мигалки пожарной машины. Интершум: захлебывающийся голос корреспондента, начитывающего стендап на непонятном языке.
Оказалось, короче, что они шахматы обсуждают. Спортсменов развелось, блядь.