no subject

[yr]

А вот ишшо рассказ.

У тещи моей есть как бы муж. Серёга. Жили они до недавних пор в Тверской губернии, в тихой деревеньке, где речка с мягкой водой, баня в огороде, звёзды крупные - хоть сейчас варенье вари из них, ежли много наберешь - да вышка сотовой связи посреди всего этого благолепия. Недавно, правда, в город перебрались, в ближайший. Ну да не о том речь.
Крестьянин Сёрега. Земля вокруг потому что. Леса, поля, пустоши вересковые. Сам маленький он, жилистый, брови над глубоко запавшими глазами кустятся, пальцы скрючены от работы всякой: то трактор возьмется перебирать на тридцатиградусном морозе, то сено косит на солнцепеке лютом, пока с ног не свалится. Двужильный мужик, да - вот вроде ноги не ходят от работы, а чайком перебъется с куском сахару, и опять как новый. Глазищами из-под бровей сверкает, улыбается, как двоечник школьный, и опять чего-то шурудит: баню строит, лес валит, "Оке" своей какой тюнинг деревенский изобретает... Не ищет человек работы: она сама его находит.
Только вот попивает он. Да и кто не попивает в деревне? Это ж даже мне понятно: ощущений-то острых хочется, отдыху душе, а кругом работа и ни конца ей, ни края. Ну и бывает загудит в праздник: день пьет, два пьет, неделю пьет. И не ест ничего, только чаем и пробавляется. Их там ватага таких по деревне, с малолетства хулиганами были. Сколько тракторов через них с моста падало, сколько машин разбито, а то и еще чего: с перепою придумали, что подругу свою Гачу, алкоголичку, съели - и носятся по деревне из конца в конец.
- Ой, чо ж делать-то теперь?
- А чего, Серёг?
- Да вот вчера ты с нами пил?
- Ну.
- И мясо ел?
- Да хуй его знает, может и ел. А чего мясо-то?
- Да такая история, понимаешь... Гача-то... Ну.
И не остывший от вчерашних алкоголических восторгов сосед несет эту весть дальше, затуманивая ее:
- Ох, да-а. Иваныч, а ты человечину ел када?
- Да ты чо, где? Йоб твою мать. А ты-то ел што ли?
- Вот и сам теперь не знаю...
Ан глядь, Гача-то ковыляет по деревне на работу, скелеты коров колхозных доить. Бабы, понятно, хохочут, а мужики, если кто не протрезвевши, за столбы телеграфные хватаются: Страшный суд начался, покойница как живая с ведром канает...
А тёща моя, Анна-Ванна, женщина строгая в принципе. И вот этих как раз восторгов алкоголических всерьез не желает воспринимать. Ждет терпеливо, как у мужика завод кончится: неделю-то попей, если с утра до ночи гонки на тракторах, а внутри кроме водки и чая ничего. Упадет Сёрега, выдохнется да упадет. Он же и пьет-то, как правило, по окончании очередной муки адовой: либо снег таять начал, газон шестьдесят шестой в лесу вязнет - хана лесоповалу. Бросай казенную бензопилу "Штиль" немецкую да пей до пока пахота не начнется - весна. Либо по сенокосу, две-три недели на солнце отмахав: нужен человеку оттяг. Либо уж как урожай соберется да распутица осенняя: что и делать в такую пору, в городе-то руки сами к бутыльку с вискарём тянутся...
Но строгая Анна-Ванна женщина. Скажет - мол, хватит, Серёж. Попил и будет - как отрежет. А если не послушает он - плюнет Анна-Ванна на все и уедет к дочке в город, что ли. Или к родне какой в Питер. Недельки на две. И ему - вольная, и ей рассказов этих про каннибализм не слушать...
А Серёга ее любит. Как дурь-то сойдет - глядь, нету Анны-Ванны! - и ну звонить, аж телефон специально провел. И вроде виноватится:
- Полы помыл. Скотину накормил. Два дня не пью. Пусть приезжает.
Посердится тёща да и тронется в путь. Всё ж свой вроде как.
Так и живут.

А сегодня я в магазин поехал. Зависть черная загрызла меня, купил я себе прибор для цифрового фотографирования. Сижу, значит, у магазина, в коробке роюсь - смотрю, чего не доложили. Жена звонит:
- Слушай - говорит - Серега помер.
- Как - говорю - помер?
- Мужик какой-то позвонил, говорит - помер Серега.
А Анна-Ванна в отъезде как раз. У сестрицы своей в Питере. Потому как посевная закончилась или вроде того, и Серёжа с компанией опять жгут деревенские ночи в топке пьяного паровоза дней. Ну то есть все к тому сходится, что и взаправду помер, ага. От тоски. Убила человека разлука, а может, водка попалась поганая. Ну, думаю - в Питер по ходу мой рейс сегодняшний. И как-то некстати, да чо ж. Но на всяк случай обзвонили соседей: правда помер?
А соседи говорят - да видели его днём, живой был.
То есть опять они там, выходит, Гачу едят.
Тещу вызвонили наконец, докладываем: такие дела.
Она говорит - завтра сама разберусь.
Разберется.
Если пошутил Серега - лучше б он сам себя сейчас закопал. Анна-Ванна глубже зароет. Но вот одно мне покоя не даёт: а ну как правда всё ж? Выхожу покурить, и представляется мне - подойдет, глазом сверкнет, сядет, закурим. А окают они все там безбожно:
- Ну чтО, О-лег? - смотрит пристально. - Баньку-тО надО истОпить, эво как.
А  я ему:
- Хули ж нет, Серёж? Ты, главное, не помирай больше.
Вот ежели доеду еще дотуда да жив будет - вот уж кого я сфотографирую цифрово.
Дай нам бог.