no subject

Вот тут разговор вышел - так по следам. О количественной, что ли, оценке качественных, что ли, вещей.
Бывают такие выбоины на дорогах, когда бетонку застелили асфальтом, а потом он облез кусками. Неглубокие ямы с отчетливым краем. По ним если ехать 120 - они не ощущаются, только подвеска тукает размеренно так. А в дождь еще вода, вылетая, шррк, шррк по аркам.
И вдруг (ночь, фары, блики, и огни кругом еще какие-то, и переезд где-то тут железнодорожный - то есть не предел сосредоточения на дороге) видишь, как в одной из этих ям - неправильная волна. Какая бывает на глубине, а не в мелкой лужице. И тут же - хуяк, баллон в клочья, диск яйцом, приехали. Там выбоина полметра глубиной.
Так я чо? Ну пусть луч фары - метров 30, пусть скорость 2 километра в минуту, т.е. 30 с хвостиком метров в секунду. Когда там можно разглядеть неправильную волну? А еще ведь рулем успеешь дернуть, и "блядь" крикнуть, и подумать "спал бы дома, мудак".
Чуялка-то внутри хорошая, крепкая, быстрая. А думалка говно. И выходит - можно жить намного быстрее, на чуялке. Ну, метров 15 в секунду - легко. А вот - как?

no subject

Кошка моя Лукреция, женщина не без изящества, но характером скверная, вскормлена была парной говядиною да отборной свининой с рынка, потому что когда сам ешь - как животному крошку малую не отстегнуть? На втором году ее жизни нам пришло в голову посчитать цену килограмма кошатины; что вам сказать? Это очень, очень, очень дорогая кошка. Прямо скажем - если считать деньги, по моему дому ходит несколько килограммов отборной черной икры; ныне же - десятикратного экстракта чёрной икры, потому что годы идут.
Так какого же черта месяца два как (не было в доме ничего для кошки - и я купил ей в магазине банку несоленого аляскинского лосося в собственном поту) эта овца с усами ест только поганые рыбные консервы, с презрением отворачиваясь что от свиной вырезки, что от парной телятины?
Радует одно: на этой странной диете животное набрало килограмма два не то чтобы лишнего веса; если же вспомнить о цене кошатины, можно считать, что наша капитализация растет.
Но обидно всё равно.

no subject

Дотч по ночам разговаривает со мной о смерти:
- А я когда повзрослею, вы умрете?
- Ну... Не так чтобы сразу, но когда-нибудь - умрем.
- Да?
В голосе озадаченность:
- А кто же тогда будет спать на вашей кровати?
Подумав, говорю:
- Ты, наверное. С мужем.
- Я на своей хочу. Знаешь, а у меня будет хороший муж? - и ворочается, оценивая расстояние до стены: - Пап. Он тут должен поместиться!
Я улыбаюсь этому "должен".
Бедный парень.
Потом укладывается на боку, сунув ладошки под щеку:
- А я тоже когда-нибудь умру?
- Ага - говорю я как можно спокойнее.
Снова возится, устраивается, гнездится:
- Знаешь, Олег. Мне бы этого не хотелось.
- Ничего - говорю - не поделаешь. Все когда-нибудь умирают. Но до этого тебе нужно вырасти, научиться куче вещей, потом полюбишь кого-нибудь, замуж выйдешь, наверное - или нет. Дети будут, они тоже вырастут. Много-много времени пройдет.
- А потом уже умру?
- Может быть - говорю - да, а может и еще позже. Всякое бывает.
Окончательно впечатывается щекой в подушку и успокоенно говорит:
- Ну ладно.
...А с утра она просыпается - и, посмотрев картинки в книжках и наведя ревизию плюшевых зверей, зовет меня к себе, тычет в книжку пальцем:
- Смотри, они кошку покрасили!
Я заглядываю в глаза, ища следы ночной беседы - но в глазах плавают золотые искры и черные бесенята.
- Ну, что? Зубы чистить пойдем?
Явно провоцируя, она мотает головой.
- А что же делать будем? - недоуменно спрашиваю.
Дочь напускает на себя требовательный вид, сдвигает смешные виннипушьи брови и строго, с оттяжечкой командует:
- Играть, па-па-ша!
И хохочет.
Хули нам та смерть.