no subject

Перекидав ведром на газон полвагона снега - просто откапывал машину! - я подумал: неплохая вышла зарядка; надо все-таки завести в хозйстве лопату, раз уж дворники в нашем доме не ведутся. Завистливо послушал, как скребет жестью по асфальту соседнего двора их трудолюбивый дворник-таджик, и поклялся себе позвонить в жэк и обматерить первого попавшегося коммунальщика. Сделал, но удовольствия не получил; правда, пообещали прислать трактор.
Потом, прорыв траншею до ближайшей дороги, дождался, пока перестанет свистеть мокрый ремень гидроусилителя; выехал. И уже простившись с дочерью, шел коридорами детского сада, взглядывая в лица идущих навстречу теплых со сна мам с заспанными сердитыми детьми, шел, повинуясь внутренним изгибам пространства, слушая большую музыку, звучащую в голове - и повторял про себя одну и ту же фразу, приблудившуюся будто из научно-популярного фильма, с той же вкрадчивой интонацией: самок человека лучше всего подстерегать на путях их естественных миграций.
Самки растерянно отводили глаза.
Теперь трактор деловито тарахтит во дворе; выходя курить, я кидаю в него снежками и они звучно шлепаются на крышу кабины. Будучи нерефлексивным кретином, так легко наводить порядок в мире.
Вот только что-то такое с самками... А, пустое.

no subject

Я же не о том написать-то хотел.
Вот у меня одноклассник был, потом он с горы еще упал. С большой - метров двести по обрыву катился. Тыр-пыр, в черепе восемь дыр прописью. И испортился он с того дня. Полежал в больнице и испортился. Вырос за полгода сантиметров на двадцать, а характером стал злой и ехидный.
Но красивый сцуко. Волосы иссиня-черные, вьющиеся, нос с горбинкой; еврей, конечно. Но ему этого мало было, потому у него ко всему выебон еще такой был: он в школу ходил в плаще и шляпе. Черной, с полями. Из Питера себе привез и ходил. Конец восьмидесятых на дворе, самый-самый. А он, значит, в школу, в шляпе. Ну, не принято это было. Как в армию на своей машине поехать служить.
Шляпа всегда на парте стояла, кверх тормами. Берег, любил, сцуко, шляпу эту.
А я мелкий тогда был, некрасивый, даром что характер такой же говнистый, как сейчас. И мы с ним на первой парте сидели, и шляпа эта злоебучая стояла.
А он в тот день сильно злой был, цедил что-то через губу, выебывался. Алгебра к концу шла. Я думаю: ужо тебе, дырявый череп! - и локтем его в бок. А актерские данные с детства у меня: говорю же, мелкий и пакостник, не умел бы инвалидом прикидываться - убили бы, это ж Сибирь. Локтем его: тык!
Он башню ко мне развернул:
- Што?
- Слушай, херово мне - говорю. А сам зеленею натурально.
- Што - говорит - такое случилось с тобой?
А нос у самого горделивый, как у крейсера.
- Да я - говорю - сожрал что-то в столовке нашей. Видно, дрянь какую. Вывернет щас - говорю. И до сортира не добегу.
А он, значит, отодвигается тихонько. До конца урока двадцать секунд. Портфель системы дипломат на ту сторону переставил. Тетрадки сгреб. А шляпу-то забыл.
И я, значит, хвать шляпу.
- Извини - говорю.
Булькнул горлом, содрогнулся - и склонился над ней.
Какие у него глаза были.
А я до кучи шляпу ему на голову - нна.
- Это - говорю - тебе за характер твой гордый и мстительный.
***
Секунд десять у него такое лицо было. Такое.
Я потом-то спросил, конечно.
Будто его архангелы арестовывать пришли.
Он-то, оказывается, десять секунд ждал стоял, цепенея.
Когда из-под шляпы потечет.
Каких же я тогда пиздюлей огреб, а.

no subject

Нашел-таки себе место на парковке...



...но, боюсь, последнее!