no subject

Вчера рассказал дотчу об оборотнях. Ну там, сбитое жаркое дыхание, волчий вой, горячая кровь на холодном снегу, пальцы превращаются в когти, и покусанный вдруг не может усидеть дома под черным небом, продолжая по освещенным луной пустошам пунктир противоестественного беззакония в поисках жертвы. Все, как надо.
Дотчу что - дотч лошадей любит.
А сегодня вот встал, спотыкаясь об углы; дом дышал теплом и покоем, зубная щетка мирно спала в стакане, кофе растворялся в кипятке; зашел посмотреть - укрыта ли, зарылась ли в одеяло, спит ли - а она смотрит на меня вдохновенно:
- Пап! А помнишь, ты говорил, что лошадь и бегемот может быть произошли от одного зверя?
Я киваю молча - помню, мол, и?
- Я знаю, от какого!
Шепчет, вся намеренная убедить, я киваю уже вопросительно:
- От какого?
- От оборотня!
Мы смеемся тихо, и я говорю:
- Не может. Я же тебе говорил: никаких оборотней не бывает. Это люди для интереса придумали. Спи-поспи.
- И ты спи-поспи. - Она сворачивается, ладошки под щекой, одеяло уютной кучей, окна чуть проступают на стенах предрассветными сумерками.
Я тихо курю на балконе, и видится мне, как все было.
Покусанная бегемотом лошадь однажды ночью, когда луна кругла, как две копейки, ржет в конюшне и глухо бьет копытом в доски денника. Горе тому конюху, что спит нечутко при полной луне - если не войти вовремя с теплым светом керосиновой лампы, к утру вся конюшня окажется набитой плотными чемоданной кожи тушами, и как будет плакать юная графиня, узнавая в толстой расплывшейся морде со свиными глазками и торчащей из складчатых ушей неопрятной шерстью свою любимую Снежинку там, или Зорьку, или даже Звездочку: всего и осталось от Звездочки, что светлый шрам на иссеченной шкуре гиппопотама и стебливо улыбчивая пасть его, как ухмылка судьбы.
И как страшен путь припозднившегося горожанина домой - ночь добавит в его прическу пук седых волос, когда, еще улыбаясь, еще вспоминая о прелестях принимавшей его дамы (ах, какие ножки у нее), увидит несчастный, как мчится по узким улочкам, обрушивая углы и рассаживая боками арки да заборы, бешеный гиппопотам в поисках свежей лошажьей крови.
Говорят еще, что попробовавший малолитражку джип никогда уже не останется прежним; я завожу машину и тщетно пытаюсь угреться в прокрустовом ложе промерзшего за ночь кресла: это все люди придумали для интереса, спи-поспи.
День, унылый как жопа бегемота, стоит на пороге.
Шипы колес скребут ледяные бугры двора.