no subject

Девочка-не-пришей к чему сам небось знаешь что, в крупную клетку негнущееся драповое пальто. Гнать бы ее оттуда прочь, но - знали, что есть иуда; да никогда не знали точно - Люда или не Люда. Время тянулось, медленно гасли лучшие из надежд, если поездка в Европу выпадет - разве что Будапешт, деньги ссыпались в дырки в карманах в дательном падеже и разговор назревал, деваться некуда было уже.
Я подвозил ее после работы, было темно и скользко, ночь, невысокие обороты, медленно до Подольска, а разговор прорывался гноем, словно гигантский прыщ - ладно, утерлись и больше не ноем, дело на триста тыщ. Мимо оранжевый влекся город, Люда несла не то. Руки порой теребили ворот уродливого пальто. Было тепло, снег валился с неба в желтые фонари, Люда сказала - постой немного здесь вот, поговорим. Ворот на блузке, острый угол, тоненькие ключицы - Люда сказала - я вот подумала, может мне это снится? Люда сказала - проклятый город, мама, ушел мужчина, Люда сказала, комок у горла: слушай, давай в машине?
Люда, ты дура, ты чо, опухла, выговорилось зло, рявкнул глушитель и улица прыгнула, вмазываясь в стекло. Дом наплывал, приближалась дверь зассаного подъезда: здесь? и она согласилась: здесь, выплыла, как невеста. Белая блузка светилась смутно, горбился лапсердак, с ней поздоровался ей попутный мятый хмельной мудак.
Ночь провалилась, скруглив пространство в задние зеркала. Я себя чувствовал очень странно: чуть было не дала. Ехал и думал, что всяк наказан, мечен - дорогой скользкой, ссаным подъездом, соседом-заразой, вечным своим Подольском. Видно бывает что с верхом оплачены подлости наперед. Люда ведь даже если заплачет - Люда и ниибет.