no subject

Наблюдать за природой, находясь в состоянии глубокого похмелья, не стоит - природа не ведает дистиллятов, и оттого... Не, будем считать, что я не справился. Короче, я такой курю, а мимо балкона летит ворона. В голове шумит, мир замедляется, ворона плывет по воздуху плавно и вдумчиво, ложась на еле заметный, но густой (ламинарный) летний ветерок, сердце говорит в уши - буббух, пауза, бу-ббухх. Ворона вся покрыта странными белыми перьями поверх черного и серого, и в голове перепалка:
- Седая.
- Мутант.
- Седая, мудрая.
- Урод какой-то...
- Смотри, как плавниками делает.
- Ага, а хвост, хвост?
- Может, показалось?
- Мерещится, пить надо меньше.
Ворона еще плывет через кадр, зелень заросшего лесом оврага за ней размыта не справляющейся со светом диафрагмой зрачка, белые перья - каждое двадцатое, наверное - странно встопорщены по всей вороне, безжизненны, как крашеные волосы истерички, вялые и размочаленные.
И тут внутри лопается что-то, и я делаю то, что на письме тут принято обозначать так:
- Бугага, бггггг!
Ворона дергается испуганно, потом пытается сделать вид, что пожимает плечами, но видно - теряет ветер, проваливается в соседний эшелон и вылетает за пределы кадра.
И я сижу такой и думаю:
- Ты оборжал ворону. Идиот.
Воистину, природа не ведает дистиллятов, и оттого.

no subject

Так прошло несколько лет. Когда небо превращалось в опрокинутый над головой котел с кипящими облаками, а сумерки давили на поднятые к небу прозрачные и немного наивные глаза, скрученная в клубок от боли и одиночества вселенная вокруг вдруг издавала звук. Будто после визита завоевателей в филармонию вся в синяках девочка выползла из-под растоптанных кресел и тронула опухшими губами закатившуюся под разбитый рояль флейту. Шипение, в котором то ли угадывается, то ли хочет родиться нота, стон, плач. И всю ночь потом чорт играл на этой флейте, выговариваясь и рыдая, скрипел дверью из ниоткуда в никуда, тосковал.
Оказалось же, что кто-то оставил после пьянки на крыше несколько бутылок, и в них свистел ветер. Так бывает: пьянка давно кончилась, а тоска осталась.