no subject

Автобус попался тряский, и хоть я и пообещал себе, что достану ноут и напишу, ничего я, конечно, не написал - вложил в уши заглушки плеера и стал смотреть, как прыгает эта у этой впереди, отражаясь в стекле в узкой щели между спинкой кресла и рамкой окна. Там отражалась плоть, обтянутая шитьем - или имитацией шитья? - сейчас ни в чем нельзя быть уверенным, - и плоть эта подпрыгивала на ухабах бетонки, и я сидел и думал: ощущает ли ее владелица трущийся о тонкий хлопок сосок как что-то сексуальное - или не ощущает вовсе, раздражаясь только на дрожащее желе, которое никак не унять. В наушниках мелодия вилась вокруг ритма, и я стал думать, что басовито-напористый бит обозначает темп фрикций, а мелодия танцует вокруг хуя, стараясь устроиться поудобнее и совпасть - и что жизнь вообще как-то вьется вокруг хуя, и наверное, раньше было по-другому: в сознание вплыли неповоротливые туши симфоний, которые, со всеми их персями и лядвиями, ворочались на убитом песке приморского пляжа, и дело гонга было - разве что подкрасться и присунуть, ну или если война - тогда да, марши и звон тарелок, и судомойке не спастись в глубине жаркой кухни.
У метро - черт с ним, пусть наушники остаются - в грудь ударила ледяная пуля, расплывшись фиолетовой кровью на футболке: огляделся недоуменно - в небе клубилась иссиня-черная туча, и первые капли дождя щелкали неслышно по козырьку ларька, по плечу идущей впереди тетки, по стеклам и крышам машин. Я представил себе двухкилометровый путь капли, соединяющий меня и невидимого стрелка и подумал, что вряд ли он имел в виду то, что получилось. Пятно на грудине немедленно высохло, метро дохнуло подземным жаром и смрадом, и на кольцевой еще среди люда с тележками попались две, на которых отдыхал глаз - пронзительно-бледная брюнетка, такая тонкая, что хотелось разобрать ее на косточки, посмотреть - как, как такое может быть, и на полголовы выше меня блондинка со строгим узлом на затылке, в бордовой, ломкой тонкой кожи лаковой курточке, не сходящейся на груди над зовущей ладони талией; так и не смог выбрать и вышел, шарахнувшись от мужика в мокрой насквозь от пота майке - эскалатор вез навстречу человеческий материал, сонный и мятый - но это было не то, не то.

no subject

Да, провидение любит невнятные, мутные, темные игры - но ведь бывает: пиздец на пороге стоял - а войти не вошел. Так вскрытая пачка прокладок на заднем сидении Опеля-Тигры скажет кому-то, что все обошлось, обошло, пронесло, хорошо.

no subject

В момент, когда я пишу этот пост, мой автобус удаляется от столицы, на правом моем колене сидит малютка ноут, а на левом спит чужая и плохо говорящая по-русски женщина. Когда я ее спросил, не может ли она устроиться как-то по-другому, она уверенно ответила "нъет", после чего прекратила реагировать на внешние раздражители. Жалко, что она совсем не обаятельная. Впрочем, зато тихая. За окном имеется зелень - причем когда едешь мимо нее в своей машине, она мутно-пенная, как кильватерная струя преследуемого вражеского флагмана, а когда смотришь безучастно - в разрывах между деревьями становится видно то пруд с камышами, то полную бутылочного сумрака аллею, а то и домик под соснами; а что еще нужно человеку? Мир полон чудес. Женщина дышит неслышно и что-то шепчет на тюркских языках.