no subject

- Там так было: мне Васька говорит: Тюхтяй твой огород-то продал, он хоть поделился? У меня матка выпала: как это, говорю, Тюхтяй - мой огород продал?
А он мне говорит: ты же сам от него отказался. Я говорю: кто сказал? Тюхтяй и сказал.
- Это который огород-то? Дальний?
- Угу. Дальний. Тюхтяй пришел, говорит: ты все равно не сажаешь, дай я посажу? Ну дед старый, ему подкормиться, я чо, я против разве - на. И забыл. А тут Васька: продал. Ну, я Тюхтяю-то звоню, говорю: чо за хуйня? - а он мне - вообще с тобой разговаривать не буду, ты от земли отказался. Я говорю: я отказался?! А он мне - у меня и заявление твое есть.
Приезжаю в контору, а тут как раз товарищество это, собрание, вся блядва сидит, я ж их по отцу еще знаю. Ну и я присел с краю, они там - забор, ворота, еще какая-то хуета, можно считать закрытым, я говорю: нельзя.
- Как нельзя? - эта пизда там тюхтяева.
- А так, - говорю. У меня заявление есть, для протокола.
Ну и встал такой, говорю - есть, - говорю, - информация. Что участок мой продан председателем. Тюхтяй орет - твое вот, мол, заявление - и бумажку на стол: на.
Я подошел, читаю: я, такой-то, паспорт такой-то, прошу исключить меня из товарищества и отказываюсь от участка, то да се.
Ну все уши натопырили.
Я говорю: Тюхтяй, жопа ты - прямо при всех говорю: - ты же батю моего знал, что же ты, орган половой, не догадался отчество-то мое правильно написать? Подпись - говорю, - чтоб у тебя так на могиле было написано. Почерк не мой. И прошу зафиксировать в протоколе: я категорически против продажи участка номер. Против. Категорически.
Тут эти покупатели бегают: а нам как быть, мы же деньги заплатили, мы же в прокуратуру!, - а Тюхтяй сидит красный и нос облизывает. Я говорю: вам быть тихо, если вы меня злить не будете, я с вами про участок поговорю, а если будете - вы у меня там, говорят, уже фундамент залили - так мне пригодится... А в прокуратуру, - говорю - валяйте. Вот сидит председатель наш, Тюхтяев, подделка документов, превышение должностных полномочий, ну а дальше там разберутся.
Подписал протокол собрания да ушел.
Такой злой был - все бумажки дома перерыл, нашел книжку членскую, на следующий день все взносы заплатил за три года - мне еще Маринка из бухгалтерии говорит: давай я тебе рассрочку сделаю? - а я говорю: а сколько там? десять тыщ? На, - говорю, - тебе, Маринка одиннадцатую на семечки. Отдал ей косарь, дурак.
- Обезжирил? Иди, включай компрессор, - говорит.
Компрессор взвизгивает истертым приводным ремнем, стрелка манометра рывками поднимается до четверки, где-то срабатывает клапан: пффффффф, и снова, и снова. Пульверизатор выбивает, шипя, широкую плоскую струю, грунтовка на капоте темнеет, впитывает, будто мелкий моросящий дождь, водяная пыль, асфальт, отражения светофоров расплываются в кипящем слое воды. Заскорузлая от работы рука медленно плывет над серой поверхностью, и за ней - черное зеркало, отражение пробитого солнцем пыльного окна, оранжевые лучи танцуют и меркнут в облаке черной краски.
- Я к своим вчера и пришел и говорю: это тебе, а это тебе. Я вам все отдал, никому не должен. Знаешь, как батя помер - я часто себе говорю: и ты помрешь. Только чтобы никому обузой. Таблеток есть силы полный рот напихать - хорошо, ремень к потолку привязать - еще лучше.
- Так чо, продал огород?
- Продал.
- И Тюхтяю хуй?
- Да он мне сам потом те еще деньги принес. Извинялся - те-те-те.
Морщится от резкого запаха растворителя в бадейке:
- Да вообще я давно понял. Чем меньше пиздишь, тем меньше проблем. И не должен никому. Поживем еще.
В дальнем углу, накрытый газетой, чтобы не пачкать, надрывается телефон.