no subject

В час пополудни где-то мы пьем утренний кофе и беседуем о жизни.
- По мне, - говорит Катя, - жизнь хорошая штука.
- Но короткая, - говорю я.
- Да куда тебе! - возмущается Катя.
- Ну, если обратить, - говорю, - внимание на то, сколько жизни в этой нашей жизни, так жить надо где-то тысячу лет.
- С нашим-то жопорвачеством? - возмущается Катя. - Да заебет! Ты к восьмидесяти-то будешь руина!
- Я, - говорю с достоинством, - буду тертый старик!
- Старик! - говорит Катя. - Руина! - и на лице ее написано, что я уже, кажется руина. - И что ты будешь делать, старик?
- Я, - говорю я, - я буду подбивать других стариков на раёне брать штурмом пивной ларек!
- Зачем?! - сердится Катя. - Смотреть, как другие, молодые старики, бухают?
- Я и сам буду! - с достоинством отвечаю я этой наглой женщине. - Мы еще и продавщицу трахнем, тетю Люсю!
- Чем?! Трахнет он! - кипятится Катя.
- А хоть бы - говорю, - и тросточкой!
- Куда тебе? Так только если, потрогать. Тетю Люсю!
- И потрогать! - не сдаюсь я.
- Потрогать-то самое важное, - подключается Бу. - Остальное-то как-то за пятьдесят лет приедается.
Катя сопит возмущенно, потом ломает тему:
- А вот дочь-то советника Саддама Хусейна убила гантелей восьмидесятидвухлетнего преподавателя МГУ в этой вашей Москве!
- Что? - говорит Бу. - Дочь Саддама, что ты несешь, что это?
Мы подтверждаем: убила, натурально, дочь. Не Саддама, правда, а советника Саддама, и не советника убила, а преподавателя МГУ - он ей квартиру сдавал, а она платить не хотела, взяла гантелю и ёпс, убила. По голове.
Бу сердито крутит головой, возмущен.
Катя идет прятаться в свой кабинет.
- Он, - обсуждаем, - тоже, наверное, тертый был старик. Натурой, наверное, хотел с нее получить.
- Потрогать, да.
- Катя, - кричу я, - Катя! Мы раскрыли преступление!
- Уже? - лицо у выглядывающей из кабинета Кати изображает диагональное вывешивание от скепсиса.
- Ну. Она его убила, потому что он ей натурой предложил расплатиться!
- Ах вот как! Потрогать, значит, захотел, - с полуслова понимает Катя.
- Ну. А она женщина восточных кровей, мусульманка.
- Да ей двадцать лет! Потрогать ему, - сердится Катя.
- Ну, - говорю, - мне тоже было двадцать лет.
- Стоп! - говорит она. - Вот этого я уже слышать не желаю.
И таки натурально, выгнала.
На самом интересном месте.

no subject

Собирался когда-нибудь с golobor познакомиться. Не успел.