no subject

На улице тепло, тихо, осторожные медлительные автомобили, на мосту над рекой ни ветерка, вода лениво и по-осеннему холодно, густо течет, тяжело блестит, и полоска песка на берегу под кустами манит еще-возможностью, пусть и преодолевая себя, и посмеиваясь внутри (там чорт, чорт! Это он смеется) искупаться - может быть, последний раз в году.
Чорт говорит:
- Отчего ж последний - придет декабрь, станет сух и невесом воздух, выруби себе прорубь и окунись, дымя на ветру паром. Ты же ебанутый, ты сможешь.
- Смогу, - говорю, я все время отвечаю внутреннему бесу, оттого, наверное, он и со мной по сегодня, - но зачем.
- Просто чтобы знать, что сможешь, - хитрит чорт.
- Я и так знаю, - говорю.
Бес надувается, обижен, начинает дышать паром на стекло шлема. Стекло потеет с похмелья.
- Посрамлен?, - спрашиваю.
Молчит, бес.

no subject

Степень вовлеченности, вот в чем дело.
Вот зачем они уезжают в отпуск.
И ходят как призраки, не касаясь земли, с открытым ротом и фотоаппаратом, чистые, как шаттл, и такие же неземные.
На нагретом, утоптанном повседневном месте наклонился поднять сигарету, заметил, что пол пора бы помыть, по цепочке вынул из головы список неотложного, заурчал, поехали; отдохни теперь.
Турист, вкладывающийся в свой туризм с той же степенью вовлеченности, перестает быть туристом - приезжий фотограф так же носится в мыле, как местный, так же пашет, и хоть ни бельмеса по-нашему, а понятен; и так же пашет приезжий бродяга - ящик тащит, бочку катит ли: какой он нахуй турист, пойдем выпьем - и сидят с черными лицами профессионалов, молчат, цедят - заскрипят разве что иногда, как начнет отпускать, или хмыкнут: вот ведь, а.
Дым сигаретный мотает вентилятором, лампочка без абажура, но кресла поставлены так, чтобы не в глаза, слышь, неместный, а у вас баб там - ?
Неместный соглашается: а то.
- Хорошо.
Муха двигается по столу, плоско-черная, как будто изображение мухи.

:)

Шепчет внутри себя, борется, злится и ее злит, она спорит, доказывает что-то, ревет; а он шепчет внутри себя, как четки перебирает, как молитву, шепчет. Потом рвет:
...отойди от костей моих с глаз моих от губ моих отойди, имени не называй моего, рук моих на грудь свою не клади. Ого!