no subject

Оу! Стоит русскому человеку отъехать в Европу, как ему пиздец. В самолете еще, правда, никто не противоречил, я выпил пару стаканчиков вискаря и подбивал соседей петь "Катюшу" - и обласкан был стюардессами, буквально полюблен, получил предложение оформиться "сыном экипажа" как сыном полка, одарен кувшином льда и улыбками - последние, правда, сопровождались просьбами спрятать бутыль от глаз старшей медсестры стюардессы смены; верно, улыбались мне - напоследок, потому что уже в аэропорту паспортный контроль возжелал вдруг ознакомиться с моей подноготной. Пережил шок - пограничник понял, что я хотел ему сказать! Is it your first visit to Finlandia? - спросил он, выяснив, на какой стороне я бился под эль-Аламейном и был ли диабет моей прабабушки инсулинзависимым. One more question and it should be the last one, сказал я, и совершенно довольный финн шлепнул наконец штамп в паспорт и сказал "страстфуйте!"
Хельсинки - это конечно Питер, каким он привиделся царю Петру Алексеевичу, любившему обижать русских людей. Вылизанный и довернутый до совершенства Питер, и Финский залив плещется посреди города, заставленный неправдоподобными городулинами кораблей. Ебаный холод, стылый гранит, кабаки закрыты, магазины закрыты. С трудом найдя работающий общепит, я ел стейк за 40 евро в стекляшке посреди бульвара, посыпанного гранитной крошкой - через перекресток от там где шведское посольство и президентский дворец размером с каретный сарай. Потом я вышел покурить, встал на крыльце - местные панки играли невдалеке в странную игру с мусоркой, я так и не понял алгоритм - окинул окрестности взглядом и понял - каждый раз, когда мне придет в голову оказаться в Финляндии, я могу выйти на бульварное кольцо у офиса Лукойла или на Тверском бульваре - и вуаля: та же гранитная крошка, голые деревья и тьма, прозрачная, но непроницаемая северная темнотища.
Курить не дают ни в отеле, ни на этаже, под издевательское "only that smokin room", сопровождаемое ядовитым sorry и помаванием рукой в сторону улицы, выходишь из гостинички и стоишь у витрины соседнего магазина, а в ней выставлены гитары, и вот он, фендер стратокастер, с ценником "949-", и улицу прорезает бесшумный совершенно трамвай, и эта глупая башня с часами торчит на площади - и все это какое-то такое... такое...
Я в бессилии машу вам рукой: они тут сошли с ума, они перестарались с порядком, не надо на земле столько порядка.
На ступеньках (закрытого, конечно) музыкального магазинчика сидит, кстати, бомж - бородатый, в буденновке и рулоне пузырчатого полиэтилена поверх чистого пуховика. Пойду отдам ему всю экспедиционную водку, пожалуй - он единственный тут говорил со мной сердечно, он сказал лахти мулла вальсаминналла каппала ой, я нихуя не понял.

no subject

Вот вы там за вычетом военнообязанных, кому в школу, еще спите, а я. Я провел несколько мучительных минут, размышляя, не бросить ли мне курить. В панковских книгах о будущем, кстати, широко представлен последний курящий герой, противостоящий толпе гламурных пидарасов, но нигде не отражена точка зрения этих машин без ума и сердца на вопрос, надо ли курящего приковывать наручниками к кровати до полной ремиссии или ну его, урода.
Потом пробежался все же до входа в гостиницу покурить, и вот что скажу. Девки тут толстомясые - но за счет этого, вероятно, полностью отсутствует как класс типичная московская истеричная блондинка, этакая испуганная болонка, маленькая собачка до старости щенок - нет, у этих лица гладкие и повадки плавные, как умытая холодной водой юная женская грудь.
Пел в душе, развел в ванной слякоть, а сейчас, зачесав волоса и скалясь, пойду делать морнинг в завтракальной.