no subject

Сколь веревочка не вейся, а все равно в Сибири хорошо. Как, наверное, везде хорошо, где люди живут, а не используют ресурсы для достижения целей. Нет, не всегда, конечно, хорошо - кто же выдержит это, жить все время, беспрерывно, не зная отдыха - оттого и алкоголизация, оттого и не встретишь в престольной столь бесстыдно уставших от этого персонажей, оттого и тут не найдешь такой железной воли в людях, как в столице - когда седой ежик уже, уже вскрикивает по ночам, а такая сука по жизни, такой высокоуглеродистый мудак, каким и в двадцать не каждому стать дано.
Смешно, когда в миллионном городе заходит речь о сумасшедших, и ты со значительностью пророка произносишь:
- Господь не оставит нас, всякая ебанутая после сорока сама, без посторонней помощи маркирует себя шляпой.
Ну, знаете, бывают такие городские сумасшедшие. В шляпе. И собеседники безошибочно понимают тебя и говорят:
- Да! - и рассказывают про местную экзальтэ, жену олигарха, и именно что во шляпке, на всю голову...
А потом, в семейном уже кругу человек задумывается - как ловчее тебе объяснить покрой кружевного носка, и вдруг озаряется изнутри:
- А ты знаешь такую олигархиню? - и называет слышанную в гостях фамилию.- Вот, она бы могла такое надеть... - а ты киваешь значительно: знаю, как не знать?
А вообще мы с дотчем стремительно катаемся с гор на лыжах, снег пахнет концом февраля, раскрытой свежей постелью и с отвычки немного стеснительностью какой-то, как будто все все понимают уже, и одежды упали к ногам, но глаза еще смотрят в глаза, и весну - теоретически - еще можно остановить.

no subject

Ну или вот к примеру, ехали мы с таксистом. Ничего плохого сказать не могу, и ехали-то быстро, и машина хорошая, чистая и негремящая, но. Какая-то искусственность в водителе была, ненастоящесть. Явно мужик из сидевших, причем недавно. Немолодой - полтинник, похоже, уже разменял, пожил, в руках на руле опыт чувствуется и не уверенность, а натруженность - но читается все равно. Эта вот способность смотреть и не видеть, когда все равно, каков наблюдаемый пейзаж, ты от него не зависишь, он - неволя, и оттого неважен. Или на человека когда смотришь, становиться никаким, серым, выключаемым. "Нет, начальничек, я не залупался... Нет, я не знаю, кто залупался. Я не залупался".
- Не заезжайте, - говорю - во двор, там нехорошо. Мы и отсюда дойдем.
А он вдруг обиженным голосом:
- Вам надо - туда?
- Туда, - говорю.
- Ну а чего вы говорите не заезжать? У нас так не принято - с настоящей обидой говорит, я опешил даже, - клиента посреди улицы высаживать.
Что - думаю, - за оказия такая? Ну то есть должно быть объяснение такому ворчанию, казалось бы, позаботились о тебе, чего ныть-то?
А он продолжает:
- Надо туда - так и заедем туда...
- Снегу там, - говорю - по брюхо.
Смотрит недоверчиво.
- Оно, - говорит - вам надо? Заедем в лучшем виде.
Ну и скребет брюхом сугроб.
Вышли - так спецом через самые буераки рванул. Свобода потому что воли, а вы. Блажь - подумалось - человечности, чего я к нему полез?