no subject

Со мной никогда не происходит ничего мистического - частым загадочным совпадениям, которые можно было бы засчитать за проявления странненького, увы, всегда находятся простые и понятные объяснения: ружье стреляет, потому что я его мало что повесил и зарядил - так еще и на курок нажал сам. Ну или даже просыпаешься от собственного крика, стоя одной ногой в ледяной воде при попытке засунуть вторую в рот, потому что несчастная лапа утыкана иглами и ей больно, но проснувшись, знаешь: это жена. Она связала перёд от свитера и наколола его булавками на выкройку, слегка намочив и оставив рядом ежа магнитной игольницы и таз с водой. Ну, и встаешь впотьмах одной ногой в таз, а второй, в попытке отпрыгнуть, приземляешься на ежа. Ну и тогда уже кричишь. Что уж тут непонятного или мистического.
Но вот жена.
Ее-то жизнь наполнена мистикой. Она-то ничего не делает, чтобы в ее жизни в четыре часа ночи возник мокрый идиот с раненой лапой во рту. Или вот сегодня.
- Ты, - говорит, - ночью пел.
Вообще у нее актерский, подражательский такой, талант. Она способна передразнить утюг так, что он смеется и брызжет слезами. Меня, правда, показывает совсем непохоже - но непохоже в философском смысле: она копирует внешнее, но не знает же внутренних причин моих, и оттого мне только обидно или смешно. Ну и за годы я привык делать поправку на это непохоже, так что понимаю обычно, о чем речь.
- Пел? - спрашиваю, подозревая, что сейчас будет смешно.
- Да, - говорит. - Просыпаюсь, а ты лежишь, - понижает голос до как бы моего и, как бы хромая, начинает:
- Пара-па-па? Ба? Пара? Папаба?
И вот тут мелькнуло передо мной, как я спускаюсь куда-то по бесконечной лестнице, нащупывая голосом дорогу во тьме - и знаю: ждет меня в конце пути смертная тоска и вообще пыльный раешный ад. И вот только на корявую эту мою песню одна и надежда, но голос неверен и лжет в темноте.
Так вот, жена. Муж ее сходит ночами во ад, наощупь и голосом, под печальные звуки Белла чао. На ее месте я давно сошел бы с ума.
Это тревожит меня.