no subject

Сам я тем временем сижу у гейта аэропорта Внуково весь на позитиве. Мне с непривычки и недосыпа кажется, что это немного страшно, и еще я обнаружил в себе легкий приступ аэрофобии. А вокруг все тоже на позитиве, даже неудобно. Молодая мать дразнит младенца, высовывая язык. Младенец молча изображает ажиотаж. Молодой отец фотографирует дочь лет четырех с открытым ртом у баннера с фотографией гигантского круассана. Дочь прекрасна, как все дочери четырех лет. В курилке уборщица строго отчитывает зашедшего дернуть пару затяжек менеджера:
- Сколько раз тебе говорить? Куришь две сигареты в день! Брось, говорю. Все равно через два месяца закроют.
В курилке повисает неловкая тишина, девочка в дорогом костюме напротив поджимает губы, грузин рядом сокрушенно качает головой, умолкают трое у дальней стены: через два месяца закроют курилки в аэропортах.
Я смотрю на незадачливого менеджера с укоризной: и правда, бросил бы. Потом снова думаю о том, как холодный воздух раздирает тонкий металл боинга.
Это все снег и вода, и весна, и каждый день плеск и дрызг талой воды сменяется в сумерках беспорядочным и нечеловеческим хрустом, как будто бездомная собака роется в груде мусора у подъезда в безлюдном дворе.
А через пять часов я буду в Сибири, адским утром, сухим и холодным, и впереди будет длинный и суетный день: самолет на восток, солнце навстречу. Мне надо как-то остановиться и прийти в себя, но пока не получается.