no subject

Такого длинного перерыва тут, кажется, еще не бывало - да все какая-то навалилась взрослая жизнь, серая, без вкуса и запахов, как недосып и аврал разом. Редкие вещи, которые еще вызывают внутри замерший вдох, становятся все неописуемее и проще, как синие искры солнца в прозрачной воде - помнишь, сидел на берегу, зная, что наконец на два километра вокруг никого, помнишь, как прыгнул в безопасную ясную десятиметровую глубину у самого берега, как расправлял измученное голое тело на теплых камнях, как ветер свистел, выметая из головы все ненужное - а поди расскажи.
Только что пьяный сосед, кадыкастая жердь лет тридцати, причалил свою колымагу во дворе к соседкину бамперу. Стоит теперь, нагло и виновато перекашиваясь разом, поводя мослами, она его отчитывает:
- Да ты, - говорит, - охуел!
А он ей объясняет, на звук как будто бычит, а на самом деле мучительно пытается от непривычного стыда проглотить кадык:
- Да блядь! Охуел! Как-то, знаешь... Охуелось как-то.
И больше мне нечего сказать в свое оправдание.