no subject

Много лет и еще больше сил я потратил, чтоб разучиться обижаться.
Но они всегда находят способ обидеть.
Толстые злые люди, тонкие злые люди, пока далеко - ничего, а как приближаются -
бах, и зацепили в лучшем виде.
Вот такая дыра каждый раз в самоуважении, наше почтение такой дыре,
этакою дырой если зачерпнуть северное море,
то линкор ли, крейсер ли ты - лежать один хуй на темном холодном дне,
сочинять как помощь поспеет вскоре.
Много лет и еще много лет я думал, отчего все получается так,
может я не так что-то делал или не делал чего-то,
а потом я понял - любил я их, дурак
и поэтому до последнего берег очередь на расплав ствола правого любимого пулемета.
Толстых злых людей. Тонких злых людей любил.
Добрых говорите, где вы добрых видели, чтоб нескучных.
Ничего, ничего, пусть я терпила,
а ведро - чтоб гильзы не катались под ногами потом, высыпавшись кучей.
Много лет я учился еще говорить извини
и по звуку, с каким лобовая броня звенит,
понимать, что прощали-прощали, да не простили
и тогда уже убираться свечой в зенит
потому что всякое вышло "и" - и теперь или-или.
Из друзей и любимых, кого сам я прощал, да не простил,
можно выстелить такой ширины настил,
что титаник на нем был бы малозаметен,
а когда б у титаника звездный корабль гостил -
звездный крейсер лежал бы рядом бы и грустил -
им бы не было б тесно ни капли вместе.
Так лежим, перебулькиваясь, на дне,
И у каждого вот такая дыра - в скуле, в спине,
Тьма сгущается. Морок ползет повсюду,
Роковая гора опять, говорят, в огне,
И на рынке в Измайлово некоторый иуда
нашептал ментам про сад, про звезду и чудо,
и окрестные пустоши пакостно лысые при луне.