no subject

[yr]

Раннее утро.
Большая река и седые горы вокруг. Черно-зеленая тайга, из которой поднимаются к ватному небу туманные простыни - и вся изнанка его лохматая и мягкая, и висит оно над головой низко-низко - можно варежкой докинуть...
Ноги обуты в синие резиновые сапоги. В них - тепло печки под сиденьем недавней электрички. Сапоги мокрые и блестящие - всю ночь моросящий дождь и пожухлая осенняя трава по дороге со станции.
А на реке - запонь, хитрая решетка из бревен, собранных в кубические секции и подвешенных на нескольких нечеловеческой толщины тросах. Тросы зацеплены на берегах и держат на себе не только решетку, но и всю массу леса, сплавленного с верховьев за сезон и застрявшего в бревенчатой ловушке. Несколько километров реки от поверхности до дна забиты ободранными скользкими бревнами - местные пацаны из деревеньки у запони рассказывают, что речку можно перейти от берега до берега, как по мосту, но иногда ствол под ногами "играет" и поворачивается, соседние приходят в движение, и человек падает в гнилую воду, чтобы не выплыть уже: кранты.
Понтуются, конечно, пацаны.
Но страшно.
И не услышит никто: на несколько километров окрест постоянным фоном ревет вода, пробиваясь через запонь на свободу. Выше по реке она синяя и чистая (- Можно пить? - спрашиваю отца - Можно. - И я черпаю ее кружкой...). Ниже - пить не хочется: гниющий лес и обдирающаяся кора делают ее черно-коричневой, как тонированное стекло - вроде и прозрачная, а какая-то мертвая.
Переходим речку по запони. Страшно до слабостив ногах: между каждыми двумя секциями решеток лежит сходня, доска с прибитыми к ней ступеньками, а на полтора метра ниже со страшной скоростью несется эта мертвая вода.
Идти надо быстро - сзади напирают мужики из леспромхоза, трелевщики, рыбаки - а доски скользят под ногами и бегущая вода отводит глаза: не устоишь, падай. И вздрагиваешь от ужаса прямо посередине пролета - не смотри вниз! Не смотри.
...А на той стороне уже ждет интересное - трелёвочные трактора. Это же восторг: здоровенные черные зубастые гусеницы, приземистая пожарно-красная кабина и гидравлический захват для бревен на раме: трелёвщики стаскивают к реке поваленный лес. К тому же кабина - без стекол: они вылетают, наверное, когда неудачно сброшенный ствол комлем лупит по машине, но это неважно. Важно, что можно залезть внутрь и вволю дергать замасленные рычаги, представляя себя чуть ли не в танке. Каждую весну трелевщики уходят вверх по реке и каждую осень они тут - все более мятые кабины, все более грязные от вытекающего масла гидроцилиндры, и блестящие от дороги гусеницы...
И запах висит в воздухе - размолотого в труху мокрого дерева и дождя.
И кофе из мятого термоса греет руки, и бутерброд вкуснее шоколада, и нипочем дождь.
- На рыбалку со мной поедешь?
- Поеду.
Как не поехать?
Тут, на этой стороне, есть еще место, куда нельзя. Я однажды прокрался: торчит из земли лиственичный сруб, от земли до края крыши - метр. Запертая дверь и ни одного окна. А сунешь голову под крышу - и земля уходит из-под ног: не изба это, а колодец. Размером в баню, три на три, и глубиной метров тридцать - до уровня воды. И уходят туда ржавые цепи и нижний трос запони. И хлюпает внизу волна о ржавую лебедку...
Осенью, когда трос ослабят, лавина бревен выплеснется в реку, покатится до устья, и там катера-плотогоны собъют ее к причалу деревообрабатывающего комбината.
А на склонах у запони - маслята и грузди.
И свежепойманный пескарь, зажаренный на костре, хрустит на зубах.
И вся бестолковая жизнь - еще впереди.
Налейте инвалиду за рассказ?