no subject

[yr]

Ищо раскас. "День Пельменя".
На улице было шумно, и приходилось почти кричать. А день был такой, что кричать не стоило.
- Пожрать не знаешь, где сегодня можно?
- Угу, пожрать. День Пельменя сегодня.
- Да я в курсе. Так, подумал - вдруг ты знаешь.
Второй понизил тон, нервно поведя головой.
- Без мазы. Повара эти охуевшие. Я сегодня в метро ехал - так там двое с вот такими месырями - развёл руки на полметра. - И менты - щас же во всех вагонах они - забились в угол, за кобуру каждый держится, а хули толку? Приказ ГУВД по городу: поварам не препятствовать, ножи не отнимать, из фонтанов до утонутия не вытаскивать...
- Да у нас тоже в Кузьминках бухие с утра, доебались до наряда, отпиздили, потом "слоёный пирог" из них готовили.
- Чо за пирог? Новое что-то.
- Да, друг на дружку сложили и взбитыми сливками - знаешь, такие, в баллончике - расписали.
- Ггы. А те чо?
- А чо? Сам говоришь - приказ по городу. Вызвали подкрепление да так и лежали стопочкой. ОМОН когда подвалил, повара кто пиздиться остался, кто в метро слился.
- Вечером чо будет, я вообще не представляю.
- До вечера дожить еще надо. Жрать охота, сил нет.
- Пошли ко мне. Я пельменей еще неделю назад в "Ашане" купил.
- Предусмотрительно. Пошли. Водка есть?
- Угу.
В этот день все варили пельмени и пили водку. Потому что другого ужина в этой Москве в профессиональный праздник поваров действительно не предполагалось: с две тысячи седьмого в этот день, третьего августа, не работал ни один кабак, ни одна столовка. Пьяные повара цеплялись на улицах к девушкам, невозбранно размахивали в парках и скверах ножами, а если находилось хоть одно заведение общепита, решившее не закрывать своих дверей в этот день - разносили его вдребезги, оставляя самых смелых и крепких до приезда ОМОНа: по давешней традиции лупить ментов было вторым после разгрома штрейкбрехеров пунктом в неписаном перечне доблестей поварских.
Сегодня, благодаря жаре, ничего экстренного не случилось. С утра проехал по Тверской на большой машине, ряженой в русскую печь, новый столичный мэр в поварском колпаке - он глупо помешивал что-то в громадной сияющей кастрюле, и за ним бежали по опустевшему асфальту девочки из районных управ в кружевных передниках и крахмальных наколках. После полудня все каналы передали поздравления президента "опоре нации", "без которой страна не прожила бы и одного дня", но опора нации их уже не слышала: повара, конечно, умеют пить, но +32 и ни единого шевеления воздуха сделали свое дело. Перечень потерь ограничился жертвами утренних потасовок, изнасилованием со взломом трех официанток непокорного кафе в Люблино, да еще большой дракой с ментами на Калужской: стражи порядка решили, что никто не догадается, если они не закроют столовку в райотделе. Однако труженики ножа и разделочной доски - догадались. Битые стекла, несколько поливальных машин, два десятка пострадавших с обеих сторон. Нормальный счет.
Когда в 1:12 последний поезд метро отвалил от "Парка культуры-радиальная" и бабки-дежурные в синих кителях заперли железными штырями входные двери, в дежурке у эскалатора наверху двое сержантов милиции закурили, сплевывая на нечистый пол и разглядывая друг друга: сиреневый бланш под глазом у одного вполне был уравновешен опухшей губой и расцарапанной щекой другого.
- Вот так, Колян. С крещением тебя. Наша служба и опасна и трудна, блять.
Второй, привалившись к окрашенной масляной краской сине-зеленой стене, поправил фуражку на затылке и, вскинув глаза к потолку, мечтательно пробормотал:
- День Пельменя. И кто такую хуйню выдумал?
Покрутил головой.
- А ведь когда-то на весь год был только один день ВДВ. Уволюсь я, Серег.
- Не пизди ты. Все так говорят. Сегодня ничего еще. Вот в прошлом году - на Петра этого, на стрелке, колпак одели - он гоготнул коротко. - Пока снимали, такое месилово было - сколько этих уродов в речку повыкинули, прикинь? Их там полный корабль был. Утонули двое нах. Пойдем-ка.
Хлопнула дверь, звякнуло горлышко о стакан.
- Ничего. Будет и наш день.
- Скорей бы.