![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrМир разговаривает со мной, похрипывая, как старая пластинка со сказкой.
Радио бухтит голосом Сергея Соловьёва, кинорежиссера и убийцы мальчика Бананана:
- Тургенев! - Бухтит радио. - Тургенев! Когда стал старый! Он поселился в Париже в одном доме с Полиной Виардо.
Программа на радио такая - пролюбовь. Поэтому простите, что дальше неприличное:
- Он - говорит - был сверху, а она снизу.
Стоило ради этого становиться старым и снимать дом в Париже!
- И этот Тургенев - говорит радио - прорубил дыру в полу. Туда, к Полине дыру.
Я представляю старенького Тургенева, с топором в руках, терзающего паркет. Полина там, внизу, испуганно поднимает глаза к потолку.
- И приделал к этой дыре трубу от парохода! - говорит Соловьев.
Я представляю, как старенький Иван Сергеич устанавливает в квартире трубу от океанского вполне лайнера. Но все же Бог милостив:
- Такую, чтобы слышать, как к ней приходят ученики... - объясняет режиссер и убивец. Помните, в "Ассе" Бананан Друбич говорит:
- Это communication tube. Я буду сюда говорить, а ты там слушай.
У каждого свои любимые истории, да. Одни на всю жизнь.
Еще на радио случаются прекрасные звонки слушателей.
Хрупкий, с ломаными интонациями голос одинокой женщины в большой пустой квартире:
- Я считаю (театральная пауза, вдох диафрагмой), что тут уместно вспомнить (еще пауза, косые мышцы живота) слова Ларошфуко...
Радиоэхо вдруг превращает ее в консерваторскую тетеньку. Голос летит по огромному светлому залу, и тут же вспоминается анекдот: "Замуж, дура, срочно замуж". Выскочивший справа Митсубиси-Лансер заставляет перестать хихикать и взяться за руль.
А за окном - Пьянь-Город, опустевшая постновогодняя Москва, десять дней каникул. Неожиданные просторы площадей, редкие прохожие на тротуарах и как будто снова тысяча девятьсот девяносто первый лег в ущельях улиц.
И это, конечно, тоже - аллюзии и реминисценции.
В 1991-м со мной на одном курсе учился Крымов. Крымов боялся на свете только одного - что кто-нибудь пнет его ногой и спросит:
- Крымов! Ты зачем Бананана убил?
Крымов не смотрел "Ассу" и не знал, что надо отвечать.
Пнуть его почиталось особой доблестью.
Он не знал, что надо отвечать, поэтому драться лез - молча.
И это снова нас возвращает к режиссеру Соловьеву.
Он сердито говорит радиоклушам:
- Да с чего вы взяли, что любовь можно одомашнить?! Она же ничего общего не имеет с уютом! Это вам кажется, что можно ее вот так вот - пристрастить к домашнему очагу. А она такая... Раз - и ее нет.
Клуши плачущими голосами поют дуэт:
- Но ведь бывает же счастливая любовь?!
Я слышу, как тяжело вздыхает Соловьев. Замуж, срочно замуж!
Пролюбовь одна дама мне на днях тоже сказала:
- О чем можно говорить с человеком, который не понимает, что любовь - это когда по направлению от себя - к кому-то. А когда интересует направление от кого-то к себе - так это поебень какая-то.
Не зря я с этой дамой столько лет живу.
Конец.
Радио бухтит голосом Сергея Соловьёва, кинорежиссера и убийцы мальчика Бананана:
- Тургенев! - Бухтит радио. - Тургенев! Когда стал старый! Он поселился в Париже в одном доме с Полиной Виардо.
Программа на радио такая - пролюбовь. Поэтому простите, что дальше неприличное:
- Он - говорит - был сверху, а она снизу.
Стоило ради этого становиться старым и снимать дом в Париже!
- И этот Тургенев - говорит радио - прорубил дыру в полу. Туда, к Полине дыру.
Я представляю старенького Тургенева, с топором в руках, терзающего паркет. Полина там, внизу, испуганно поднимает глаза к потолку.
- И приделал к этой дыре трубу от парохода! - говорит Соловьев.
Я представляю, как старенький Иван Сергеич устанавливает в квартире трубу от океанского вполне лайнера. Но все же Бог милостив:
- Такую, чтобы слышать, как к ней приходят ученики... - объясняет режиссер и убивец. Помните, в "Ассе" Бананан Друбич говорит:
- Это communication tube. Я буду сюда говорить, а ты там слушай.
У каждого свои любимые истории, да. Одни на всю жизнь.
Еще на радио случаются прекрасные звонки слушателей.
Хрупкий, с ломаными интонациями голос одинокой женщины в большой пустой квартире:
- Я считаю (театральная пауза, вдох диафрагмой), что тут уместно вспомнить (еще пауза, косые мышцы живота) слова Ларошфуко...
Радиоэхо вдруг превращает ее в консерваторскую тетеньку. Голос летит по огромному светлому залу, и тут же вспоминается анекдот: "Замуж, дура, срочно замуж". Выскочивший справа Митсубиси-Лансер заставляет перестать хихикать и взяться за руль.
А за окном - Пьянь-Город, опустевшая постновогодняя Москва, десять дней каникул. Неожиданные просторы площадей, редкие прохожие на тротуарах и как будто снова тысяча девятьсот девяносто первый лег в ущельях улиц.
И это, конечно, тоже - аллюзии и реминисценции.
В 1991-м со мной на одном курсе учился Крымов. Крымов боялся на свете только одного - что кто-нибудь пнет его ногой и спросит:
- Крымов! Ты зачем Бананана убил?
Крымов не смотрел "Ассу" и не знал, что надо отвечать.
Пнуть его почиталось особой доблестью.
Он не знал, что надо отвечать, поэтому драться лез - молча.
И это снова нас возвращает к режиссеру Соловьеву.
Он сердито говорит радиоклушам:
- Да с чего вы взяли, что любовь можно одомашнить?! Она же ничего общего не имеет с уютом! Это вам кажется, что можно ее вот так вот - пристрастить к домашнему очагу. А она такая... Раз - и ее нет.
Клуши плачущими голосами поют дуэт:
- Но ведь бывает же счастливая любовь?!
Я слышу, как тяжело вздыхает Соловьев. Замуж, срочно замуж!
Пролюбовь одна дама мне на днях тоже сказала:
- О чем можно говорить с человеком, который не понимает, что любовь - это когда по направлению от себя - к кому-то. А когда интересует направление от кого-то к себе - так это поебень какая-то.
Не зря я с этой дамой столько лет живу.
Конец.
