![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrУ меня был одноклассник Петька, белобрысый.
Еще была схема детекторного радиоприемника.
Схема не хотела паяться, и я скручивал ей ножки деталей пассатижами.
Я тогда верил, что всё на свете должно быть так, как удобно мне. Чтобы радиодетали были каждая о максимум о двух ногах, чтобы их удобно было скручивать в цепь последовательно, и убеждение мое в том, что третья нога у марсианского треножника транзистора - лишняя, а хитросплетения все - от лукавого, не могло поколебать ничто. Хорошее было время, жаль что прошло.
Приемник, правда, не работал. Несмотря на всю мою последовательность в скручивании ножек смешным этим разноцветным таракашкам радиодеталей, приемник похрипывал только тихо в наушниках при подключении батарейки, но молчал.
Чтобы улучшить, я скомкал полученную схему в кулаке и подключил батарейку помощнее. В наушниках что-то свирепо запищало на манер нынешнего перфоратора, врубающегося в арматурину в несущей стене, и стало окончательно тихо.
Так папка мой остался без запланированного за месяц подарка на день рождения, сделанного, как это тогда было еще в заводе, своими руками. Было грустно.
Наверное, чтобы утешить меня, белобрысый одноклассник Петька, который был соавтором идеи подарка, пообещал мне притаранить назавтра в школу ракетницу из комплекта спасательного авиационного трапа. Наверное, я намеревался улететь на ракете из ракетницы на Марс и там избавиться от вкуса неудачи во рту. Я очень ждал завтра.
А завтра Петька в школу не пришел. Мел осыпался из-под руки учительницы физики, длинной, как тогда казалось, худенькой и большеглазой, как помнится сейчас - мел осыпался, а на доске оставалась какая-то немудрящая механика и коэффициент трения был равен ноль три, как скорая помощь. Вкус неудачи наполнял голову, и надежда оставалась только на завтра. А завтра - снова на завтра.
Нехорошее ощущение человека, упустившего в вокзальной толчее поезд - именно оно наполняло меня, когда я думал о ракетнице. Казалось, я не нашел свою ракету на Марс и теперь останусь на покинутом и пустынном космодроме смотреть на недостижимые звезды.
Без будущего.
А потом Петька пришел.
Оказалось, отец конфисковал у него уже почти спизженую ракетницу. Я чувствовал, что он врет, прямо физически чувствовал: не было у него никакой ракетницы, он и с самого начала все врал, и в школу не ходил, надеясь, что я забуду или как-нибудь само рассосется: вранье тогда было детское, некрепкое, оно расползалось на швах, и я помню, как впервые прочувствовал вдруг, что чувствуют родители, когда посещают родительское собрание - усталость и безразличие от нелепого и ненужного вранья.
На том все и забылось.
Отцов день рожденья пережился как-то накатом - изо всего остального это было худшее, но день был конечен, надо было только дотерпеть.
А весной Петька принес мне в школу подарок.
Это был тоже предмет из аварийного комплекта авиационного спасательного трапа.
Это была банка консервированной воды.
- Смотри - сказал Петька, блестя глазами: - Вода. Консервированная!
Мы посмотрели на срок годности. Банку можно было хранить еще лет десять.
Я сказал:
- Знаешь, Петька. Лучше бы ты тогда принес ракетницу.
А Петька сказал:
- Угу.
Потом он почесал нос и сказал:
- Но!
А потом он просиял и сказал:
- Это же концентрированная вода.
И закончил:
- Когда воды нет, можно развести эту обычной и пить!
Я машинально кивнул.
***
Банка эта стоит на полке в моей бывшей комнате в доме родителей до сих пор.
Я до сих пор помню, как чувствовал себя полным дураком.
Ведь где же взять обычную воду, когда воды нет - чтобы развести эту, концентрированную?
И как это может быть - концентрированная вода?
Теперь-то я знаю: это было первое в жизни сатори. Хлопок одной ладонью. Хлопок, выбивший мой мозг в какое-то безвоздушное пространство не хуже ракетницы.Иногда мне кажется, что на банке концентрированной воды я улетел тогда на Марс, и до сих пор оттуда не возвращался.
А Петька до сих пор занимается теоретической физикой в одном английском королевском институте. Ворчит, что там деревня, блестит ранней лысиной над кружкой с пивом, разглядывая краснорожих английских фермеров в местном пабе, и разговаривать ему не с кем - на всей земле есть сотни две людей, которые его поймут, но они все заняты.
Поэтому он блестит лысиной над пивом и не знает, что все это ему за то, что он оторвал человеку голову.
Впрочем, я не злой. Когда он станет старый, я ему расскажу.
Еще была схема детекторного радиоприемника.
Схема не хотела паяться, и я скручивал ей ножки деталей пассатижами.
Я тогда верил, что всё на свете должно быть так, как удобно мне. Чтобы радиодетали были каждая о максимум о двух ногах, чтобы их удобно было скручивать в цепь последовательно, и убеждение мое в том, что третья нога у марсианского треножника транзистора - лишняя, а хитросплетения все - от лукавого, не могло поколебать ничто. Хорошее было время, жаль что прошло.
Приемник, правда, не работал. Несмотря на всю мою последовательность в скручивании ножек смешным этим разноцветным таракашкам радиодеталей, приемник похрипывал только тихо в наушниках при подключении батарейки, но молчал.
Чтобы улучшить, я скомкал полученную схему в кулаке и подключил батарейку помощнее. В наушниках что-то свирепо запищало на манер нынешнего перфоратора, врубающегося в арматурину в несущей стене, и стало окончательно тихо.
Так папка мой остался без запланированного за месяц подарка на день рождения, сделанного, как это тогда было еще в заводе, своими руками. Было грустно.
Наверное, чтобы утешить меня, белобрысый одноклассник Петька, который был соавтором идеи подарка, пообещал мне притаранить назавтра в школу ракетницу из комплекта спасательного авиационного трапа. Наверное, я намеревался улететь на ракете из ракетницы на Марс и там избавиться от вкуса неудачи во рту. Я очень ждал завтра.
А завтра Петька в школу не пришел. Мел осыпался из-под руки учительницы физики, длинной, как тогда казалось, худенькой и большеглазой, как помнится сейчас - мел осыпался, а на доске оставалась какая-то немудрящая механика и коэффициент трения был равен ноль три, как скорая помощь. Вкус неудачи наполнял голову, и надежда оставалась только на завтра. А завтра - снова на завтра.
Нехорошее ощущение человека, упустившего в вокзальной толчее поезд - именно оно наполняло меня, когда я думал о ракетнице. Казалось, я не нашел свою ракету на Марс и теперь останусь на покинутом и пустынном космодроме смотреть на недостижимые звезды.
Без будущего.
А потом Петька пришел.
Оказалось, отец конфисковал у него уже почти спизженую ракетницу. Я чувствовал, что он врет, прямо физически чувствовал: не было у него никакой ракетницы, он и с самого начала все врал, и в школу не ходил, надеясь, что я забуду или как-нибудь само рассосется: вранье тогда было детское, некрепкое, оно расползалось на швах, и я помню, как впервые прочувствовал вдруг, что чувствуют родители, когда посещают родительское собрание - усталость и безразличие от нелепого и ненужного вранья.
На том все и забылось.
Отцов день рожденья пережился как-то накатом - изо всего остального это было худшее, но день был конечен, надо было только дотерпеть.
А весной Петька принес мне в школу подарок.
Это был тоже предмет из аварийного комплекта авиационного спасательного трапа.
Это была банка консервированной воды.
- Смотри - сказал Петька, блестя глазами: - Вода. Консервированная!
Мы посмотрели на срок годности. Банку можно было хранить еще лет десять.
Я сказал:
- Знаешь, Петька. Лучше бы ты тогда принес ракетницу.
А Петька сказал:
- Угу.
Потом он почесал нос и сказал:
- Но!
А потом он просиял и сказал:
- Это же концентрированная вода.
И закончил:
- Когда воды нет, можно развести эту обычной и пить!
Я машинально кивнул.
***
Банка эта стоит на полке в моей бывшей комнате в доме родителей до сих пор.
Я до сих пор помню, как чувствовал себя полным дураком.
Ведь где же взять обычную воду, когда воды нет - чтобы развести эту, концентрированную?
И как это может быть - концентрированная вода?
Теперь-то я знаю: это было первое в жизни сатори. Хлопок одной ладонью. Хлопок, выбивший мой мозг в какое-то безвоздушное пространство не хуже ракетницы.Иногда мне кажется, что на банке концентрированной воды я улетел тогда на Марс, и до сих пор оттуда не возвращался.
А Петька до сих пор занимается теоретической физикой в одном английском королевском институте. Ворчит, что там деревня, блестит ранней лысиной над кружкой с пивом, разглядывая краснорожих английских фермеров в местном пабе, и разговаривать ему не с кем - на всей земле есть сотни две людей, которые его поймут, но они все заняты.
Поэтому он блестит лысиной над пивом и не знает, что все это ему за то, что он оторвал человеку голову.
Впрочем, я не злой. Когда он станет старый, я ему расскажу.