no subject

[yr]

День тягуч как прозрачная смола - чем быстрее пытаешься двигаться, тем живее ощущение бессилия и бесполезности, и хочется плюнуть на все и свалиться в необязательную прелесть лени и праздности - мол всё, чего мы не успели, было нам ненужно и ни к чему, ах, оставьте, пустое всё, пустое, всё завтра. И только мухи на липкой бумаге, только сухие трупы мух на блестящих полосках, подвешенных то тут, то там, напоминают о необходимости экономя силы, входя в вялый ритм конца лета, ползти на край, на край, за край.
Ночью опять прилетал чорт. Напустил комаров - утром в ванне чесались от горячей воды лодыжки - как торчали из-под одеяла. Красные пузыри вздулись на мертвецки-синих ногах, красиво. Чорт был в настроении и много говорил - про то, как хрупко все и трепетно и про то, что если я так ничего и не захочу, он оттянется с холодами к югу и станет прилетать только когда оттепель, я спросил его - как он узнает про оттепель и он сказал:
- Ну, про тебя-то я все знаю, а у тебя ж на погоду чутье. Ты оставишь открытой на ночь эту длинную узкую форточку и я пойму, что оттепель.
Потом мы сидели на подоконнике и думали профевраль. Чорт говорил, как зябнут ноги на мокрых ветках берез ночью, когда ветер с юга, и я налил ему чуть-чуть коньяку, потому что он говорил хорошо. Наверное, я это зря - улетая, он как-то подозрительно лихо нырнул к земле, набирая скорость, и в овраге, где грачи, хрустнуло несколько веток: не вписался. Глупые птицы подняли было гвалт, но уже был рассвет, так что гвалт пришелся к месту.
Да, мы распрощались до после отпуска - все равно ничего не решить в этой суматохе, откуда огарку свечки знать о настоящих желаниях.
А теперь мне пора обедать.
Простите, друзья - я пойду не спеша.