no subject

[yr]

В одном сибирском городе по утрам прохладно и сыро, будто всеобщее похмелье влияет на погоду - так сыро и прохладно бывает только от бессилия сосчитать железные кругляши монет у ларька с пивом - и протягиваешь руку в окошко, роняя горсть мелочи: плевать, сколько там, мне сами знаете чего - а сердитая баба (ну почему похмельному всегда попадается в ларьке сердитая баба, а?) тяжело ссыпает рубли и двушки, жадно выгребает пятерки, и вдруг выдает не только искомое, но и приличную горку сдачи: мол, чужого нам не надо, ступай, болезный.
И оттого так совестно открывать бутылку, и идешь с проспекта в знакомый с юности сквер, с глаз долой, и уже там...
Нет-нет, я берег свой снобизм и чувство прекрасного, я не пил пива по утрам ни разу за весь этот короткий и сладкий, как последний оргазм приговоренного, отпуск, нет-нет. Но само ощущение.
В одном сибирском городе по утрам не работает ни одно кафе и решительно негде выпить кофе, зато на каждом столбе висит репродуктор и из него несется что-то воздушное и легкое, какая-то с пеленок знакомая классика - и от этой курортной музыки, от влажной брусчатки тротуаров, и от того, что закрыты утренним часом все кофейни - хочется сесть прямо где шел и раскинув нелепые свои короткие ноги, заплакать потерянно и забыто, глядя на вереницу людей, идущих, по меткому выражению таксиста, к колхозному рынку. А там, на рынке, восседает у мешков с каленым кедровым орехом розовощекая молодая женщина, окая как-то совсем уж по-сибирски, будто издеваясь. Ни к чему мне твои орехи, девушка, проходи! - ан нет, это я прохожу, я прохожу, я - как детская болезнь ветрянка, как короткое лето над холодной рекой в городе несосчитанных фонтанов - и скоро пройду совсем, и совсем притом не уверен - останутся ли по мне хоть оспины на его лице. Увы и ах.