no subject
Aug. 27th, 2006 09:20 am![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrС тех пор, как коварный РУБОП закрыл нашу стихийную мойку в зарослях груш и черемух за городскими очистными, я моюсь у узбеков. Узбеки имеют несколько дел на территории заброшенной автобазы, в частности - моечный бокс бесконечного размера (я подозреваю, будь у меня необходимость вымыть Ил-86, они бы взялись), но есть узбеки и в строительных касках, а есть и в машинном масле.
Пару месяцев назад я заехал на их пустырь за эстакадой, чтобы слазить под капот: у нас же как - только сними клапанную крышку и пару ремней, непременно пьяная рожа придет и станет давать советы. А узбеки, как я посмотрел, народ недоёбистый и молчаливый.
Но от узбеков тоже пришел делегат. Спросил закурить, сел рядом - красивый парень лет двадцать пяти, доброжелательный с виду. Минут сорок он молча смотрел, и я вспомнил - он главный на мойке, это ему я отдаю деньги. Он удивительно легко переходит на полуфразе с языка на язык, и я как-то спросил его, откуда они - Таджикистан?, а он чуть набычился и сказал, что узбек, и все они узбеки, и даже город назвал - не Андижан, но что-то похожее, а мне ни к чему.
Минут сорок он молча смотрел. Потом спросил, какого чорта я этим занимаюсь. Я честно ответил: нравится.
Тогда он сказал:
- Мне тоже нравилось, у меня мопед был. А теперь не знаю. Надоело. Все надоело.
Мы поговорили, роняя реплики раз в минуту. Слова падали, как изразцы отваливаются с мавзолея - хоть два подряд, хоть раз в сто лет, всё, что нужно - все равно скажется.
Представляясь, он бегло выговорил странное имя на А, посмотрел на меня и, увидев, что я не воспринял с ходу, дружелюбно сказал:
- Антон.
Объяснил, что пришел посмотреть, что я тут - днем и ночью к ним лезут, чтобы отнять денег и подраться, а им тоже хочется спать: оказалось, что весь бывший административный корпус превратился в общагу - я бы не догадался, снаружи - брошенное здание и все - а внутри там оказались провешены провода и трубы: вода берется из торчащего из стены патрубка и сложной системой гибких подводок оплетает все три этажа. Довольно чисто.
- У тебя машина черная и тонированная. Бандит, мне сказали - он дернул затылком в сторону темных окон, усмехнулся.
- Я прикидываюсь, - сказал я.
- Все прикидываются.
Нехорошее ощущение, будто меня сейчас зарежут, ушло - я бросил в ящик с инструментами рабочий нож, который все это время держал под рукой. Мы поговорили еще.
Он пять лет здесь, хорошо говорит по-русски, даже с выходом на вполне непривычные и неожиданные темы проблем не возникает, лексика не душит. Я спросил - жена, дети?
- Какая жена, брат. Если все будет хорошо, я вернусь в свой город и у меня будет дом. Тогда и.
Я кивнул и сказал:
- По-моему, ты не уверен, что хочешь, чтобы все пошло хорошо.
Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Я редко переживу дыру в разговоре, а тут мы спокойно молчали, глядя как в летнем небе заходит на глиссаду рейс с востока и солнце золотит его брюхо. Потом я приладил обратно крышку и завел посмотреть, не сопливится ли где масло.
Пару месяцев назад я заехал на их пустырь за эстакадой, чтобы слазить под капот: у нас же как - только сними клапанную крышку и пару ремней, непременно пьяная рожа придет и станет давать советы. А узбеки, как я посмотрел, народ недоёбистый и молчаливый.
Но от узбеков тоже пришел делегат. Спросил закурить, сел рядом - красивый парень лет двадцать пяти, доброжелательный с виду. Минут сорок он молча смотрел, и я вспомнил - он главный на мойке, это ему я отдаю деньги. Он удивительно легко переходит на полуфразе с языка на язык, и я как-то спросил его, откуда они - Таджикистан?, а он чуть набычился и сказал, что узбек, и все они узбеки, и даже город назвал - не Андижан, но что-то похожее, а мне ни к чему.
Минут сорок он молча смотрел. Потом спросил, какого чорта я этим занимаюсь. Я честно ответил: нравится.
Тогда он сказал:
- Мне тоже нравилось, у меня мопед был. А теперь не знаю. Надоело. Все надоело.
Мы поговорили, роняя реплики раз в минуту. Слова падали, как изразцы отваливаются с мавзолея - хоть два подряд, хоть раз в сто лет, всё, что нужно - все равно скажется.
Представляясь, он бегло выговорил странное имя на А, посмотрел на меня и, увидев, что я не воспринял с ходу, дружелюбно сказал:
- Антон.
Объяснил, что пришел посмотреть, что я тут - днем и ночью к ним лезут, чтобы отнять денег и подраться, а им тоже хочется спать: оказалось, что весь бывший административный корпус превратился в общагу - я бы не догадался, снаружи - брошенное здание и все - а внутри там оказались провешены провода и трубы: вода берется из торчащего из стены патрубка и сложной системой гибких подводок оплетает все три этажа. Довольно чисто.
- У тебя машина черная и тонированная. Бандит, мне сказали - он дернул затылком в сторону темных окон, усмехнулся.
- Я прикидываюсь, - сказал я.
- Все прикидываются.
Нехорошее ощущение, будто меня сейчас зарежут, ушло - я бросил в ящик с инструментами рабочий нож, который все это время держал под рукой. Мы поговорили еще.
Он пять лет здесь, хорошо говорит по-русски, даже с выходом на вполне непривычные и неожиданные темы проблем не возникает, лексика не душит. Я спросил - жена, дети?
- Какая жена, брат. Если все будет хорошо, я вернусь в свой город и у меня будет дом. Тогда и.
Я кивнул и сказал:
- По-моему, ты не уверен, что хочешь, чтобы все пошло хорошо.
Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Я редко переживу дыру в разговоре, а тут мы спокойно молчали, глядя как в летнем небе заходит на глиссаду рейс с востока и солнце золотит его брюхо. Потом я приладил обратно крышку и завел посмотреть, не сопливится ли где масло.