![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrМама рассказывала: ой, у них такая любовь была – ой. Зинка звонила, плачет. Зинка плачет, думаю я – Зинка дура. Ей надо было бежать тогда, а не цепляться – хотя что я знаю о Зинке? Ну – видел, мне было десять, ей тридцать, и в голове моей она так и живет – маленькой темноволосой женщиной с большими очками на издерганном лице; покрасневшие круги вокруг глаз, изможденные руки.
Мама рассказывала: а та, вторая – она молодец. Она вытерпела зинкину осаду и непрощение, и сейчас – сейчас «ты знаешь, она может позволить себе все, что захочет. Они в Штатах, у него денег вагон, она мне показывала колье, о, это поэма, а не колье», - мама смеется, у нее все в порядке с иронией, то есть колье однозначно вещь – но и посмеяться.
«Мама», - думаю я, я читал где-то, что в настоящем блюзе каждая строчка должна содержать это слово, - «Ты знаешь, мама. Это такая глупость – десять лет войны за любовь, чтобы потом колье, мама. Сраный кристаллический углерод, мама». А она прислоняется устало к двери и говорит:
- Знаешь, мы такие дураки. Это снаружи мы толстые и старые, а внутри-то тебе всегда двадцать. Я внутри-то молодая – и думаешь, мне нравится носить это на себе? Эту старую некрасивую тетку на себе?
«Мама», - думаю я, - «Ты же знаешь, мама. Если бы вы не были такие дураки, вы бы скалились сейчас молодыми зубами и прыгали со скал с парашютом, мама». Потом я вспоминаю одну девушку, стоящую на коленях в февральской снежной каше у распахнутой двери такси – а таксист косится нервно и зло, ему не нужен этот цирк - и другую девушку, с покрасневшими от слез глазами и ножом в трясущейся от усталости руке. «Мама», – зло думаю я, «мама, если бы вы не были такие дураки – мы бы может быть тоже не были, мама».
Еще я думаю, что время не умеет ходить назад, и «если бы» - не бывает. Все есть так, как есть. И еще я думаю: «Мама. Вы такие дураки, но и мы такие же дураки, мама. И не мне с позиций своей глупости судить ваши, мама – разбирайтесь сами. Десять лет войны за любовь, мама – и сейчас не до того, надо стрелять, надо убивать и спасать, мама».
И тогда я говорю:
- Мама, мне тоже внутри двадцать, а снаружи тридцать, мама. И мне это не нравится, мама. Но я буду смотреть и думать и может быть что-то пойму, мама. Если помнить, что любовь это блюз, мама - она и должна быть грустной, мама. Все равно все кончится плохо – так мне надо спешить, мама. Чтобы хоть чуть-чуть успеть сделать хорошо, мама.
- Может быть – устало говорит она.
Я тороплюсь – в горячем мареве у подъезда ждет такси, разъезженная и вонючая от жары «Волга», война ждет меня, надо стрелять и пытать, убивать и спасать. В квартире, из которой я только что вышел, звонит телефон. Это Зинка. Это Зинка, мама.
Мама рассказывала: а та, вторая – она молодец. Она вытерпела зинкину осаду и непрощение, и сейчас – сейчас «ты знаешь, она может позволить себе все, что захочет. Они в Штатах, у него денег вагон, она мне показывала колье, о, это поэма, а не колье», - мама смеется, у нее все в порядке с иронией, то есть колье однозначно вещь – но и посмеяться.
«Мама», - думаю я, я читал где-то, что в настоящем блюзе каждая строчка должна содержать это слово, - «Ты знаешь, мама. Это такая глупость – десять лет войны за любовь, чтобы потом колье, мама. Сраный кристаллический углерод, мама». А она прислоняется устало к двери и говорит:
- Знаешь, мы такие дураки. Это снаружи мы толстые и старые, а внутри-то тебе всегда двадцать. Я внутри-то молодая – и думаешь, мне нравится носить это на себе? Эту старую некрасивую тетку на себе?
«Мама», - думаю я, - «Ты же знаешь, мама. Если бы вы не были такие дураки, вы бы скалились сейчас молодыми зубами и прыгали со скал с парашютом, мама». Потом я вспоминаю одну девушку, стоящую на коленях в февральской снежной каше у распахнутой двери такси – а таксист косится нервно и зло, ему не нужен этот цирк - и другую девушку, с покрасневшими от слез глазами и ножом в трясущейся от усталости руке. «Мама», – зло думаю я, «мама, если бы вы не были такие дураки – мы бы может быть тоже не были, мама».
Еще я думаю, что время не умеет ходить назад, и «если бы» - не бывает. Все есть так, как есть. И еще я думаю: «Мама. Вы такие дураки, но и мы такие же дураки, мама. И не мне с позиций своей глупости судить ваши, мама – разбирайтесь сами. Десять лет войны за любовь, мама – и сейчас не до того, надо стрелять, надо убивать и спасать, мама».
И тогда я говорю:
- Мама, мне тоже внутри двадцать, а снаружи тридцать, мама. И мне это не нравится, мама. Но я буду смотреть и думать и может быть что-то пойму, мама. Если помнить, что любовь это блюз, мама - она и должна быть грустной, мама. Все равно все кончится плохо – так мне надо спешить, мама. Чтобы хоть чуть-чуть успеть сделать хорошо, мама.
- Может быть – устало говорит она.
Я тороплюсь – в горячем мареве у подъезда ждет такси, разъезженная и вонючая от жары «Волга», война ждет меня, надо стрелять и пытать, убивать и спасать. В квартире, из которой я только что вышел, звонит телефон. Это Зинка. Это Зинка, мама.
no subject
Date: 2006-11-04 05:41 pm (UTC)no subject
Date: 2006-11-04 08:18 pm (UTC)no subject
Date: 2006-11-04 08:19 pm (UTC)no subject
Date: 2006-11-05 09:09 am (UTC)no subject
Date: 2006-11-05 11:34 am (UTC)это он
Date: 2006-11-05 01:31 pm (UTC)ты ещё не тысячнег? Удивлён.
no subject
Date: 2006-11-05 02:16 pm (UTC)no subject
Date: 2006-11-05 04:12 pm (UTC)no subject
Date: 2006-11-05 04:12 pm (UTC)no subject
Date: 2006-11-05 04:13 pm (UTC)no subject
Date: 2006-11-05 04:13 pm (UTC)no subject
Date: 2006-11-05 04:13 pm (UTC)no subject
Date: 2006-11-05 04:15 pm (UTC)Это накладывает, а мне бы снять :)
Пасиб, Антон.
no subject
Date: 2006-11-05 04:15 pm (UTC)- Спа-си-боу-е! :)
no subject
Date: 2006-11-05 06:07 pm (UTC)очень хорошо, правда!
no subject
Date: 2006-11-05 09:14 pm (UTC)no subject
Date: 2006-11-06 08:48 am (UTC)no subject
Date: 2006-11-06 09:54 am (UTC)Спасибо! Вы сделали мне сегодняшнее утро!:)
no subject
Date: 2006-11-06 12:51 pm (UTC)держись там
no subject
Date: 2006-11-06 02:31 pm (UTC)но мне его не снять…
Это сраный кристаллический углерод, мама,
но в этой жизни мне его не снять…
Он безумно красив, но он тянет меня вниз,
К себе домой, мама, под землю, опять…