no subject
Jan. 28th, 2007 11:32 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrПепельницу на балконе замело, забило ей глотку снегом, снег вернул ее в первозданное состояние - пепельницу привез дед из ледниковой Исландии, и на донышке у ней имеется надпись, удостоверяющая: глит, хендмейд - а внутри - нелепое кривое солнышко, ничего особенного, полкило вулканической керамики, но голову проломить - на ура.
Пепельницу замело - и окурки втыкаются в нее, разной длины и скрюченные, белые с фильтра и грязные внизу, где испачканный пеплом серый снег; они торчат из этого нечистого снежного пятачка, как печные трубы белорусской деревеньки после визита черных эсэс, и ветер дует в ухо, вызывая головную боль.
Жена смеется надо мной - в нынешние метели я все время открываю балконную дверь, зажав между ног веник: домашние тапки не заточены для ходьбы по сугробам - и я упорно сметаю с балкона килограммы и килограммы снежинок, пока не станут видны доски пола, и тогда уже сажусь на корточки, спрятавшись от ветра, закуриваю и смотрю, как блестят стеклянно плоские шестеренки, белые кристаллики льда - там, куда веником было тянуться очевидно лень; сверху, почти отвесно, светит неприлично яркий грош луны, неприлично яркий - как нетронутая загаром сине-белая кожа в дыре на коленке ночующего в подъезде бомжа; я думаю о снежинках, о том, откуда принесло их сюда, о теплых морях к западу от всего - или считаю, сколько сердец можно растопить энергией тонны снега, упавшей с километровой высоты, и все время останавливаюсь на том, что вышло у меня десять мегаджоулей, но я не знаю теплоемкости сердец - и они остаются нерастопленными; я возвращаюсь в тепло, неся веник под мышкой, такой весь хозяйственный, а жена смеется надо мной:
- Отогнал зиму? - и я тоже смеюсь, а сам думаю: ведь и правда, пока можешь выходить с веником прогнать снег от порога - никакой зимы нет, и еще думаю о том, что хотел поразмышлять, а сам - просто смотрел на снег.
А ветер свистит между обгорелых печных труб-окурков в деревеньке-пепельнице и улетает в темноту - и раз уж так все грустно, я высовываюсь на балкон и вытряхиваю окурки в ведро, и исландские льды, и остовы белорусских печей, и русская зима смерзаются в голове, и снег снова забивает глотку пепельницы, и новый окурок втыкается в чистый еще, нетронутый жизнью снежный пятачок.
Выжженая земля, перезагрузка.
Пепельницу замело - и окурки втыкаются в нее, разной длины и скрюченные, белые с фильтра и грязные внизу, где испачканный пеплом серый снег; они торчат из этого нечистого снежного пятачка, как печные трубы белорусской деревеньки после визита черных эсэс, и ветер дует в ухо, вызывая головную боль.
Жена смеется надо мной - в нынешние метели я все время открываю балконную дверь, зажав между ног веник: домашние тапки не заточены для ходьбы по сугробам - и я упорно сметаю с балкона килограммы и килограммы снежинок, пока не станут видны доски пола, и тогда уже сажусь на корточки, спрятавшись от ветра, закуриваю и смотрю, как блестят стеклянно плоские шестеренки, белые кристаллики льда - там, куда веником было тянуться очевидно лень; сверху, почти отвесно, светит неприлично яркий грош луны, неприлично яркий - как нетронутая загаром сине-белая кожа в дыре на коленке ночующего в подъезде бомжа; я думаю о снежинках, о том, откуда принесло их сюда, о теплых морях к западу от всего - или считаю, сколько сердец можно растопить энергией тонны снега, упавшей с километровой высоты, и все время останавливаюсь на том, что вышло у меня десять мегаджоулей, но я не знаю теплоемкости сердец - и они остаются нерастопленными; я возвращаюсь в тепло, неся веник под мышкой, такой весь хозяйственный, а жена смеется надо мной:
- Отогнал зиму? - и я тоже смеюсь, а сам думаю: ведь и правда, пока можешь выходить с веником прогнать снег от порога - никакой зимы нет, и еще думаю о том, что хотел поразмышлять, а сам - просто смотрел на снег.
А ветер свистит между обгорелых печных труб-окурков в деревеньке-пепельнице и улетает в темноту - и раз уж так все грустно, я высовываюсь на балкон и вытряхиваю окурки в ведро, и исландские льды, и остовы белорусских печей, и русская зима смерзаются в голове, и снег снова забивает глотку пепельницы, и новый окурок втыкается в чистый еще, нетронутый жизнью снежный пятачок.
Выжженая земля, перезагрузка.