no subject

[yr]

С утра машина так стонала, так ыыы-ыыы-ыыы - ощущение, будто тепла двигателя не хватает согреть что-нибудь, кроме самого себя, и только через двадцать минут в салон пошел теплый, неосязаемо теплый воздух. Снег скрипел под колесами - громче всех остальных звуков, а в детском саду одуряющее тепло, ткнуться лицом в крашеную казенной краской чугунную батарею и спать, спать, ощущая, как тепло пробирается в промерзшее до позвоночника тело.
Потом заглянул на почту купить карточек для интернета, а там минус, наверное - цветы безжизненными кучками лежат в горшках, и нет никого в гулком помещении, и одинокая табличка "оператор передает телеграмму" перегораживает окошко, за которым громоздится кассовый аппарат.
Пару раз кашлянув, удивился, какое гулкое эхо - будто нет никого во всем помещении, всегда же знаешь, есть кто или нет. Заподозрив неладное, постучал тихонько в табличку. Опять только пустое, нежилое эхо.
- Почтальоны - сказал сам себе - ушли, вероятно, в какой-нибудь горный поход. И один за другим, вероятно, упали с высокой горы. Дальше стихи этого очкарика не вспоминались, и я снова сказал:
- С высокой, хмм, горы.
Тут по окнам скользнула черная тень и за дверью на улицу завозились.
Я представил себе, как глупо я буду выглядеть в глазах посетителя, торча в пустом, покинутом ушедшими почтальонами холодном помещении - и решил что-нибудь предпринять.
Вошла тетка с какими-то пакетами и бутылкой водки в руке.
Я как бы возмущенно постучал по табличке, повернулся к ней и сказал:
- Не знаю, где они ходят.
А она посмотрела на меня иронично и сказала:
- А вы погромче постучите.
- Вы полагаете?
Она как-то ехидно улыбнулась и говорит:
- А что ж?
И тогда я взал и со всей дури вложил кулаком в стойку, перегораживающую телеграфное отделение.
Тетка посмотрела на меня, как на ебанутого, открыла своим ключом железную дверь в перегородке - и обратилась ко мне с той стороны, приняв на плечи груз ответственности и дав понять, что почтальоны вернулись из горного похода:
- Чего вам, задумчивый молодой человек?
- Какие - сказал ей я, глядя на так и не покинувшую ее руку бутылку водки - у вас интересные телеграммы.
А на улице снова скрипел под ногами утоптанный белый сухой снег, под правой ногой - почему-то с ударением на первом такте, а под левой, как всегда - на втором, и я бормотал себе под нос в такт этому ритму:
- Буратино был - тупой, Буратино был - тупой. Тупой как дрова.
А дым из трубы котельной торчал в небо, будто был твердый от мороза.