no subject

[yr]

Окончив дневной урок, я сделал сегодня триста километров - а все потому, что дурак. Понимаешь, пока я ехал из своего прекрасного далека в аэропорт, я думал, что я сейчас прыг-скок и обратно дома; но была жара, жара плавила мозг и раскаляла крышу машины так, что под черепом поселился тонкий, едва слышный звон - так звенит электрическая лампочка, собираясь перегореть. На переезде, там где бетонное кольцо пересекает каширскую ветку железной дороги, стояла двухкилометровая пробка - ее хорошо видно было с горки, но ее невозможно было объехать. Час звона лампочки под черепом, и еще половина часа; и новая пробка на той стороне - кто-то выперся на встречную и всё встало. Потом помню, как на стоянке аэропорта, сделав дела, отвалил дверь машины и отшатнулся - такой горячий выдох, выхлоп, пекло. И капли, скатывающиеся с носа.
И когда на обратном пути, отстояв еще час в пробке в авиагородке, я увидел, что в ту сторону перед переездом, конвульсивно дергаясь и воняя отгоревшей соляркой, лежит мертвая змея из фур и машин дачников - я подумал: пора бы оптимизировать.
Карта у меня была - случайно кусок именно этого района был напечатан на последней, никак не отрывающейся страничке поредевшего сборника "полезных страниц". Поворот в поля оказался в трехстах метрах сзади.
Подмосковье прекрасно, а карты "полезных страниц" бессовестно врут. Трехлучевые перекрестки в реальности оказывались четырехлучевыми пересечениями без знаков и указателей, а в том месте, где означен был альтернативный железнодорожный переезд - переезда не было, зато село Ильинское каким-то образом оказывалось на своем месте, но называлось Севрюгиным или там Малахольцевым; про Ильинское в нем никто и не слышал. Плюнув в карту, я нашел солнце и поехал по главной - сосредоточившись на том, что денег у меня хватит и на ночевку в Кашире, и на горькое пьянство в Ступине каком-нибудь, а солнце должно быть на правой руке.
Вокруг расстилались, прости, поля, с сочным хрустом перли из земли перелески, в низинах взблескивали водоемы - плохо только, что над всем этим висел невыносимый запах перепрелых нечистот; Жан Жак Руссо, видимо, был человек с нарушенным обонянием.
Переезжая из деревни в деревню, я нашел-таки искомый переезд, солнце не обмануло меня, эклиптика выдержала груз ответственности. За переездом стояло богатое подмосковное село - не то Бобры, не то Бугры; карта сказала, что вот отсюда - пару верст по шоссе А-сто-сколько-то - и поворот. И поворот был - и такая веселая за ним обнаружилась дорожка - она была как натянутая паутинка, она без единого изгиба резала широколиственный лес, и на ней не было машин. Через двадцать, наверное, километров без единой развилки она привела меня к воротам военной части. У ворот стоял строгий белокурый боец в очках, трогательно напомнивший пионеров-героев и Валю Котика; я сказал про себя подслушанное тут когда-то, растроганное и удивленное одновременно:
- Солда-а-атег! - и грустно спросил его:
- Эээ, м, кхе-кхе, а как бы мне на южную тут трассу?
Он упрямо покачал головой - так качают головой отличники; боец, еще раз говорю тебе, был в очках.
- Никак нет. Проезд закрыт. Вам обратно надо.
- Эх, солдатег!
Он посмотрел на меня с интересом:
- Вообще-то я сержант.
У ворот никого не было, и я сказал:
- Знаешь, когда-то я слышал прекрасный анекдот. Едут в автобусе бабка, наркоман и матрос. Бабка говорит наркоману: сынок, пробей талончик! Наркоман говорит матросу: слышь, солдат, талончик пробей, а. Матрос возмущается: я не солдат, я матрос. Тогда наркоман протягивает бабке билетик и резюмирует: обломись, бабка, мы на корабле.
Сержант улыбнулся, но по-моему, из вежливости. Потом он сказал:
- Там будет такой поворот. Его все проезжают. Два двести отсюда по спидометру. Налево и по главной.
И я поехал налево и по главной.
Снова начались поля, снова запахло. Я теперь четко могу сказать - если армию спрятать в лесу, она а) вежливая, и б) не пахнет. А поля - пахнут. Смердят. Обрушиваются водопадами ароматов. Они трубят о себе вонючими ветрами. Ну, практически симфония вони.
Через десять километров я нашел первый знакомый населенный пункт.
Я сделал сегодня триста верст, у меня гудят ноги и тоненько, будто лампочка перегорит вот-вот, звенит в голове. Я нашел путь к своему лесному углу из неведомых краев, ни разу не выехав на автомагистраль - теперь я знаю, что это возможно, надо только солнце держать на правой руке.
Но я тихонько смеюсь, потому что - может же быть! - прямо в эту минуту мой знакомый сержант говорит с подъехавшим в сумерках к воротам таинственной лесной военной части доверчивым пользователем "полезных страниц".
- А мне на трассу бы, солдатег? - спрашивает пришлец.
- Я не солдат, я матрос - серьезно говорит сержант.
И строго блестит очками.