no subject

[yr]

На доме соседа - гроздь спутниковых тарелок; каждая настроена на свой спутник, каждая по-своему подсвечена уходящим солнцем:
- Сереж. А что там за люди живут? Нахрена им?
Сережа затягивается, перекидывает из руки в руку легонький McCulloch (почему-то он зовет его "МакКовач", такой интернационализм не сразу и вообразишь) - зубья цепи на бензопиле вспыхивают, как голубые звезды в пасти крокодила; мы изводим залежи гнилых гвоздастых досок на заднем дворе и только что запороли цепь особо толстым гвоздем; у нас перекур.
- Там-то? - Сережа окает невозможно, и это придает его речи какую-то нездешнюю основательность: - там-то умный мужик живет.
Я тоже закуриваю, едкий дым попадает в прищуренный глаз, и он слипается сам собой. Вторым глазом я вижу, как играет солнце на прутьях резонаторов целого десятка антенн на длиннющем шесте у соседского дома.
- Он тут преподавал в институте, в городе. Плотник, столяр. Умный мужик. Вишь, сколько антенн у него? Каждая свой канал ловит. А спутниковые - одна - "НТВ-плюс", остальные не знаю, на что смотрят. За них же платить надо...
В голосе Сережи появляется ирония:
- Умный мужик, Олег. Он плотников, столяров учил - в этом, в институте. Даже к этим ездил, к нерусским... - я поднимаю бровь. Сереже, который прошел Крым, рым, медные трубы большого диаметра и советскую еще тюрьму, который говорит: "сегодня не работали нихера, в пять встали, а в час уже бросили все - масло в гидравлике больше ста градусов" (а я считаю - восемь часов на тридцатиградусной жаре, в горячем экскаваторе, как паук на плите - хера себе "не работали"...) - Сереже без толку говорить за ксенофобию; да и при всем при том ему все равно на самом деле - от него же слышал: "понабрали узбеков. Хорошие ребята. А он приходит - я, мол, русский. Мне надо на шесть тыщ больше! Ты если русский - так ты работай!"
- К каким нерусским-то, Сереж?
- К коричневеньким. В Африку, Олег. К этим, ифиопам блядь. Учил их доски строгать. Умный мужик. А потом он на пенсию вышел и стал дом обделывать (он говорит "обделовать", да)...
- Я говорю: слушай! Хер ли ты ее мучаешь? Там, понимаешь, Олег - доски, шесть метров, а он их с лица строгает, чтобы вот тут стыка не было. Да где ж это? На такой-то длине и в рейсмус их суешь - они разной толщины выходят, где шероховатая ("шорохатая", говорит), а где гладкая, а он на доме прямо десятки ловит... - Серегины ногти показывают десятые доли миллиметра, блестящие от масла и сизые от работы.
- Я говорю - приди, возьми колёску... - он ведет пальцем по обшивке своего дома: каждая доска закруглена по ребру, стыки аккуратны и ровны.
- Ну он же умный мужик, Олег. Он себе палец отрубил строгалкой своей, свозил его в город, ему его пришили не туда... - показывает на свой торчащий в сторону когда-то перебитый мизинец цвета синяка: - потом пришел за колёской ко мне. Вишь, как сделал! Умный мужик. Столяров, плотников учил.
Сережа посмеивается, добивает окурок, жмурясь и растирая на свекольно-красной шее невидные серые пятнышки мошкары. Заводит пилу, и минут пять нет вокруг ничего, кроме рева и фонтанов остро, свежо пахнущих опилок. Потом пила глохнет. Мы сваливаем в поленницу обрезки, и он, будто вспомнив, продолжает:
- А тогда колодец-то! Витька бежит по деревне. Я говорю: ты куда, дурак несешься? А он говорит: надо соседу твоему колодец копать! Сегодня, мол. Невтерпеж. А чего сегодня? А он - говорит - фазу Луны высчитал, что сегодня. А то воды не будет.
- Выкопали они колодец. Только луна-то ушла, Олег. Сосед-то, вот этот, который умный, ко мне за водой теперь ходит. Ну да ничего, луна-то вернется - и вода, наверное. Я ему говорю: тогда и отдашь, чего вычерпал за год.
Мы снова курим. Травинки, цепляясь друг за друга на ветру, рождают неслышный, но все-таки ощутимый шелест, трясогузка бегает по крыше сарая, и сбивая копыта об асфальт, как пьяная пэтэушница каблуки, бредет по осевой, голодно мыча, молодая праздношатающаяся корова. В небе проступает луна, бледная и нерешительная - знает, мы о ней говорим, не высовывается: совестно, видно, что так с водой вышло. Знает, что из-за нее в подходящую ночь придется соседу таскать из своего двора ведра, наполняя Серёгин колодец: такой уж умный мужик.