no subject

[yr]

Мы вчера застряли, в самый дождь на осклизлом бугре, дорога в гору, под колесами размокший жир земли, и молнии ходили прямо над головой, сплетаясь в огненную корону. Ехать нельзя, возвращаться глупо - только тронешь заднюю, машину разворачивает поперек и волочет в залитую водой колею, где и сесть на брюхо. Дотч сказала: папа, мы застряли. Я сказал: не ной, сама хотела. Дотч сказала: папа, я всегда буду тебя слушаться. Я сказал: поздно теперь. Дотч сказала: мы останемся тут навсегда?
Вокруг были свирепые заросли борщевика, рваные листья топорщились, как мокрая жесть, дорога блестела впереди ртутью, на лобовом стекле - пара килограммов грязи, и еще полведра - на крыше и на капоте. Телефон показывал полное отсутствие какой-либо связи. Я открыл дверь: из-под днища несло сложной смесью запахов - нагретый металл, взрытая земля, горячая резина и водяной пар. Дорогу под машиной выскребло колесами до сухости. Я закрыл дверь. Чуть откатился - и по этому, сухому, сразу со второй, и когда резина окуталась слоем жирной земли - раскручиваясь и все натужнее воя, поплыл, разворачиваясь на месте - и, не останавливаясь, мотор уже визжал - под горку, кидая руль от края до края, едва не въехав в остов какого-то комбайна в кустах - вернулся в дом. Там, по крайней мере, был телефон.
Потом, конечно, пришла "Нива" и выволокла, расплескивая лужи по траве. Мы не останемся тут навсегда. Знаешь, мы нигде не останемся навсегда. В конце концов, мы уйдем пешком, сказал я дотчу.
- Ногами? - засмеялась почему-то дотч.
- Ага. - сказал я и сам удивился.
В конце концов, можно ведь ходить еще и ногами.