no subject
Jul. 14th, 2007 11:52 pm![[personal profile]](https://www.dreamwidth.org/img/silk/identity/user.png){kind=small}
yrСамая поганая смена. В шесть утра понедельника дверь открыли с ноги, с командой:
- Отделение, в процедурную.
Судя по голосу, это была та толстая, что дежурит только по выходным. Простоватая, туповатая бабища из тех, что никогда не упустят локальной выгоды и первой встанут в любую очередь, а потом: "ах, я не знала же, что тут за пиздюлями!"
Не знала она.
Оказалось, отделение построили взешиваться. Видно, с вечера забыли, а утром опомнились - смену-то сдавать. Минутная стрелка на часах отрезала первый кусочек седьмого - робко, на пробу. Я встал на весы - чугунная площадка покосилась подо мной и все стало куда-то падать, взмывая - да так стремительно, что мне всего и осталось, ухватясь за белую эмалированную трубу прибора, заорать сердито - "ёбаный совок!". Толстая засмеялась незло:
- Жолтый-то не проснулся у нас еще. Шестьдесят восемь.
Лист матраса с бедной, но чистой простыней опрокинулся и ударил по лицу: спать.
В восемь власть сменилась. В рабочие дни в больнице властвуют семь медицинских сестер, одна другой краше.
В восемь двадцать дверь открыли:
- Жолтый у вас? Вы почему кровь не сдаете?
В поле зрения вплыла прыщавенькая ласковая лаборантка наша, Марина.
- Марина, я завтра две сдам. У меня воскресная смена ваша всю высосала. А?
Ужасно хотелось покоя.
Марина улыбнулась, изумилась киношно:
- Жолтый, почему вы днем спите?
Какая-то часть меня упала на пол и разбилась от удивления: днем?! Я проверился: восемь тридцать.
Скарификатор выбил из пальца красное, оно вошло в стеклянную трубочку, заполнив ее, будто крови во мне, как воды в водопроводе.
- Мне для вас ничего не жалко. Вот только вы вопросов таких больше не задавайте.
- Почему?
- Марина - соврал я. - Вы красивая взрослая женщина. Вы уже должны знать. День дан человеку для работы. Вечер - для попойки с верными друзьями. Ночь - для любви. И только утро - для безмятежного сна. Когда же вы хотите, чтобы я спал?
Она промолчала.
Когда я выходил из лаборантской, в ней было серое утро, белые стены, красные столбики крови в стекле трубок, и еще краснее - красные уши Марины.
Чорт их разберет, этих женщин.
Ну даже же не соврал в принципе, хоть и спал всю ночь.
Хоть женись.
М?
- Отделение, в процедурную.
Судя по голосу, это была та толстая, что дежурит только по выходным. Простоватая, туповатая бабища из тех, что никогда не упустят локальной выгоды и первой встанут в любую очередь, а потом: "ах, я не знала же, что тут за пиздюлями!"
Не знала она.
Оказалось, отделение построили взешиваться. Видно, с вечера забыли, а утром опомнились - смену-то сдавать. Минутная стрелка на часах отрезала первый кусочек седьмого - робко, на пробу. Я встал на весы - чугунная площадка покосилась подо мной и все стало куда-то падать, взмывая - да так стремительно, что мне всего и осталось, ухватясь за белую эмалированную трубу прибора, заорать сердито - "ёбаный совок!". Толстая засмеялась незло:
- Жолтый-то не проснулся у нас еще. Шестьдесят восемь.
Лист матраса с бедной, но чистой простыней опрокинулся и ударил по лицу: спать.
В восемь власть сменилась. В рабочие дни в больнице властвуют семь медицинских сестер, одна другой краше.
В восемь двадцать дверь открыли:
- Жолтый у вас? Вы почему кровь не сдаете?
В поле зрения вплыла прыщавенькая ласковая лаборантка наша, Марина.
- Марина, я завтра две сдам. У меня воскресная смена ваша всю высосала. А?
Ужасно хотелось покоя.
Марина улыбнулась, изумилась киношно:
- Жолтый, почему вы днем спите?
Какая-то часть меня упала на пол и разбилась от удивления: днем?! Я проверился: восемь тридцать.
Скарификатор выбил из пальца красное, оно вошло в стеклянную трубочку, заполнив ее, будто крови во мне, как воды в водопроводе.
- Мне для вас ничего не жалко. Вот только вы вопросов таких больше не задавайте.
- Почему?
- Марина - соврал я. - Вы красивая взрослая женщина. Вы уже должны знать. День дан человеку для работы. Вечер - для попойки с верными друзьями. Ночь - для любви. И только утро - для безмятежного сна. Когда же вы хотите, чтобы я спал?
Она промолчала.
Когда я выходил из лаборантской, в ней было серое утро, белые стены, красные столбики крови в стекле трубок, и еще краснее - красные уши Марины.
Чорт их разберет, этих женщин.
Ну даже же не соврал в принципе, хоть и спал всю ночь.
Хоть женись.
М?