no subject

[yr]

А Тополиная Моль сказала:
- Это у тебя газ горит?
- Ага, - сказал я.
- Красиво.
- Красиво. Ты только близко не подлетай, опасно. Ты будешь умирать.
- Ты тоже, - сказала Тополиная Моль, вспыхнула и упала в кастрюлю с закипающей водой. Била крыльями, но недолго. Я высыпал туда же рис.
Виски на два пальца в один стакан, колу в другой. В духовке доходит кусок свинины, запеченной в сыре и помидорах. Я подумал вдруг - когда я резал помидоры, мои руки не дрожали.
- Но за все ошибки приходится платить - сказал я трупу Тополиной Моли.
- За все, - согласился кто-то еще, кто-то, кого Не Было, но кто Ощущался.
- Ну и хули, - спросил я.
- А я знаю? - ответил он.
- Посмотрим.
- Посмотрите, - дохнуло в затылок: - Кто-то учится. Кто-то плавает в кастрюле.
- Да понял, понял, - отмахнулся я, но поздно - он уже куда-то делся.
Виски свернулся на языке скользким шариком, неуловимый, убегающий вкус расплылся спиртовым ожогом.
- Собутыльника бы? - сказал я вечереющему небу.
- И что бы ты мог ему сказать? - спросило небо.
- Ничего. В этически неоднозначных ситуациях лучше молчать, ты же знаешь. Этически неоднозначные ситуации - это такая вещь, что что ни скажи - соврешь. Но я мог бы сидеть и слушать.
- Так сиди и слушай, - сказало небо и высунуло звездочку.
И я стал сидеть и слушать.