no subject

[yr]

В Успенский переулок, которым шел я сегодня на работу, посетив отстойное кафе в саду, где с одной стороны выгрызают булки и кладут в них грибной суп, что вкусно - но с другой стороны желтоглазая официантка лет тридцати пяти двадцать минут несла мне сдачу (я оставил ей на чай самый мятый и грязный червонец. Один. Я, сцуко, обидчив), в Успенский переулок вышла черная кошка. В Успенский переулок светило желтое солнце, дул легкий ветерок, чуть обгоняя меня, шла по неширокой этой щели между домов и каменных купеческиз заборов девица с некрупной, но круглой такой попой, в такой с оборкой недлинной юбке - и вот на тебе, черная вышла кошка, отрезав меня и от оборки, и от девицы, но не в том беда.
Привычным усилием мысли подавив панику под черепом, я пересек кошачий след, ступив в область фатального и неизвестного. Я шел и думал: истинная вера и тотальное неверие сходятся, сходятся! - и так хорошо мне стало от этой мысли, будто стая голубей взлетела на колокольню давешней церкви, что по левую руку, если идти этим переулком ко мне на работу. "Ведь что истинная вера, что тотальное неверие - позволяют, перешагнув кошачий след, не думать о том, плюнуть ли через плечо или перекреститься на голубые купола; просто идти себе и идти, - думал я. - И неверие - некоторым образом вера: вера в то, что ничего, кроме сущего, нет. И вера - некоторым образом неверие, неверие в то, что есть что-то сущее. И только суеверие есть зло и область приложения молотка к голове".
Укрепив таким образом сердце, я пошел себе дальше. След черной кошки перестал быть для меня, прекратил течение свое, как дурная мысль прекращает свое течение в обществе приятного собеседника; солнце снова светило в переулок, оставляя резкие, четкие тени, и путь мой был прям и прост. Я шел и думал: как многое я постиг - тайны мироздания и тонкости душеустройства, и при этом не стал еще согбенным старцем, и некрупная круглая попа девицы, что впереди...
- Девицы? - спросил вдруг внутренний голос.
- Девицы... - растерянно выдохнул я ему в ответ и огляделся.
Успенский переулок, с каменными по сторонам заборами, был пуст - только церковь, солнце и я были в нем. И у стены церкви сидела и мыла лапу языком черная кошка.
- Нету девицы! Однако жопа... - пробормотал я.
- ...или ее отсутствие - продолжил внутренний голос, - суть одно и то же. И только суежопие...
На этом месте мы решительно кивнули и пошли дальше.
А девица нашлась, да.
Она просто свернула там, выше - на Дмитровку, которую местные зовут Малой.