no subject

[yr]

У парковочного автомата дул ветер - не знаю, не знаю, там вся стоянка залита была водой, лужи морщились от порывов стихии, но почему-то отчетливый, конкретный ветер дул именно в щель между стеклянными панелями, огораживающими парковочный автомат. Ветер рвал из рук влажные, непривычно мягкие деньги, деньги не хотели лезть в дырку в синем ящике, синий ящик писал: принято двести рублей и упорно выплевывал третий стольник, никак не мог прочитать на нем код, сука ёбаная.
И мужик у соседнего автомата, солидный с виду, middle class, стоял, вперившись в подсвеченное зеленым табло, бормоча под нос:
- Сто пятьдесят в час что ли?
Я зачем-то сказал ему:
- Ага. - Меланхолично, кого ебет чужое горе, но мужик обрадовался общению, повернул голову на четверть и сказал:
- Охуели.
- Бляди, - поддержал я.
- За что? Услуги какие-то? Суки.
- Жаба людей душит, хуле.
Он нахохлился, рванул из щели парковочный талон, пошел к машине, вляпался в родниковой прозрачности лужу с белой разметкой по дну, расплескал воду, обернулся ко мне, сказал:
- Да не душит меня жаба, но за что?
- Идиот, - подумал я - я вообще-то не про твою жабу...
- Идиот, - подумал мужик, - с ними как с людьми...
- Кого ебет чужое горе? - крикнул я ему в спину.
- У меня жена улетела, - зачем-то сказал он мне.
Я кивнул молча - через ветер, через крыши машин с каплями дождя, через резкий свет фары Боинга-737, который вставал на стоянку за сетчатым забором. Фара отражалась в воде, покрывшей летное поле, и резала глаза.
Он махнул отчаянно папкой в руке и опять зашагал к машине.
Ветер морщил лужи и заплескивал осеннюю воду в дырки моих летних плетеных ботинок.
А в машине было еще тепло, и выруливая к вспыхивающим тысячами отражений в каплях воды оранжевым огням ворот выезда, согреваясь, я ткнул стылым негибким пальцем в магнитолу, и магнитола хрипнула, точно повторив интонацию трубы:
- Sometime I feel like a motherless child...
И труба еще раз:
- Like a motherless child.
И от этой простой мелодии я не могу избавиться вторые сутки.