no subject

[yr]

Там на улице, между прочим, полнейшая весна. От земли поднимаются пары, от солнца летят мутные молочные лучи, попутная соседка-школьница с чем-то неуловимо-зеленым в глазах на выходе с хрустом врезается лбом в железную трубу, подпирающую козырек подъезда и оглядывается так, что от этого взгляда помойные коты числом два хором говорят урр; прядь шелковых волос ее убегает вдоль шеи в растрепанный ворот и наверное щекочется, а на матовом лбу нет и следа столкновения, и только пострадавший столб гудит тревожно, как далекий колокол. Я не забыл дочкин зонтик, а значит, дождя скорее всего не будет; к тому масса еще примет: машина чистая, все дети, кроме моей, пришли в сухопутной обуви, и в воздухе ничего не висит, не прячется даже в вечно северной тени общаги по дороге. Мужики с сосредоточенными лицами рубят топором железный забор вокруг детского сада, сложив неподалеку прозрачным решетчатым кубом новые секции, и судя по выражениям лиц, терпения у них хватит рубить до вечера, не сходя с места - мужикам абсолютно не важен результат, они явно на волне, да сегодня там все на волне.
Пам-пам-пам-папара-пам-пам, пою я, заруливая обратно во двор, где пахнет тополиными почками. Как писал когда-то английский писатель сэр Конан Дойль, и не смотрите в глаза школьницам, если вам дорога жизнь: Гринпенская трясина покажется тверже взлетно-посадочной полосы, если вы посмотрите в эти глаза.
Доброе утро.