no subject

[yr]

- Папа! Отдай, это мой самокат!
- Тво-о-ой? Я, - говорю, - пока в уме и помню, как я его покупал.
В правом глазу веселая искра, но лицо держу серьезное, и специально разговариваю взрослым голосом.
Дотч требует:
- Отдай все равно! Все папы должны покупать самокат, но не себе, а своим любимым дочкам!
- Но могут же покататься?... - спрашиваю с продолжением.
- А, - голос теплеет, - Ну, покатайся.
И готова уже идти, пока старик-отец будет совершать неловкие эволюции на внезапно-стремительном агрегате.
- ...и не отдать! - заканчиваю я предыдущую реплику.
- Папа!
И вот стоит она передо мной, и я не знаю, откуда растет это золотистое в солнце кружево по бокам головы - вроде девочка гладко причесана, а все равно вокруг ее волос летает какая-то бронзовая пыль, какие-то искры; разъяренная маленькая фурия: глаза как стволы, маленькие кулаки уперты в бока, брови строго насуплены и, как у меня на слепом скользком обгоне, поджаты губы - и я понимаю, отчетливо и страшно, как подскользнувшись на тонком льду - сейчас меня будут бить.
И я смотрю на нее влюбленными глазами и протягиваю самокат: на, и смеюсь, делая искру в глазу ярче, и вижу, как в ее глазах загораются ответные искры, а она отвечает уже беспечно, взрослым голосом, отмачивая шутку:
- Нет уж. Теперь ты сам тащи!
И мы стоим и хохочем, дураки, и я думаю: сильно я не завидую тому, кто будет с ней спорить, забыв зажечь в глазах веселую искру.
Потому что мне, взрослому мужику, секунду назад было по-настоящему страшно, что за тупость и игру не по понятиям меня измудохает пятилетняя девочка, моя собственная дочь.