Гекатомба

[yr]

Дело было так. На дворе стояли старые добрые девяностые, летел в продутых улицах гопницкий свист, тусовались жлобы у ларька, чероки, встав одним колесом на бордюр, загораживал бортом пешеходную дорожку, осень осыпала бурые мокрые листья на неметенный асфальт, то ли был дождь, то ли шел дождь. Смеркалось.
Прекрасная А*. шла с работы с тяжелой сумкой. Эксперимент, кормивший лабораторию, закончился, заказчик получил результаты, контрольную группу списали.
Прекрасная А*. обматерила привычно жлобов с их джипом, отклонила предложение подвезти, перекинула пакет из руки в руку и шагнула нечеловечески длинной и ровной ногой на пешеходную дорожку, а тут мы.
- Привет.
- Привет.
Отдала пакет, взглянув как-то странно глубоко.
- В гости?
- Если пустишь.
- Да я-то только за.
Дошли, поднялись, разулись. В коридор выскочил веселый Толстый, завилял хвостом радостно, стал грызть висящий на стене поводок.
- Тупое животное, - ласково сказала прекрасная А*, - я тебя тёте на рынке на ремни отдам. Ты знаешь, сколько стоит этот поводок?
Толстый сказал "тяф", вывесил язык и заулыбался.
Из комнаты, виновато прижав одно ухо, вышел Большой.
- А ты, скотина, опять спал на кровати, да?
Большой подтвердил, А*. вздохнула.
Ушла на кухню, налила воды в самую большую кастрюлю - турецкая нержавейка отразила маленький стол, стерильную чистоту, три лица. Заворчал на газу чайник, полилась заварка, мы вытащили чего принесли:
- К чаю вот.
- Ага, - сказала хозяйка.
- Ага? - сказал Большой, подняв треугольные уши.
- Ага! - сказал Толстый и завилял хвостом: - Смотрите, какие мы зайцы!
Он пару раз подпрыгнул, но делать это, не сводя глаз со стола, было неудобно.
- А вот и не ага!, - сказала А*, и подняла пакет. Что-то посыпалось с грохотом в нержавейковую раковину, А*. закурила и сказала:
- Вы чай-то пейте. Купила себе нового Веллера, "Записки майора Звягина". Читал?
Я покачал головой.
- Я тебе дам, - и протянула книжку, отвернулась к раковине.
Дальше, понятно, обсуждали всякое про жизнь. А*, высокая тонкокостная красавица-блондинка, внучка бабушки-хирурга (сигарета в зубах, прокуренный голос, твердая рука) и дочь разведенной красавицы-художницы и сумасшедшего биолога, оба сильно пьющие, судила о мире точно и взвешенно, а выводы ее были, как правило, этичны, несмотря на полное расхождение их с уголовным законом.
Потом она сказала:
- Пойду я собак выведу. Сидите, я щас.
- Сходить?
- Не, Большой опять ротвейлера из третьего подъезда не доел, я сама.
Ушла.
В поисках пепельницы я глянул на плиту. Кастрюля, накрытая запотевшей стеклянной крышкой, пахла бульоном.
Когда А*. вошла с улицы (Толстый в авангарде - мохнатой торпедой проверил кухню и исчез, Большой лег в коридоре), мы сидели тихие.
- А-а. Заметили? - она заблестела глазами, будто отмочила отличную шутку.
- Заметили.
- Ну надо же их чем-то кормить.
Толстый сделал "свечку": ухо, как маленькое пламя, вытянулось вверх, колыхнулось и погасло.
Мы помолчали.
- У нас эксперимент закончился, а контроль остался. А он, между прочим, жрет комбикорм. Двести голов. По инструкции положено забить и сжечь.
- А они - чистые?
- Чистые. Хочешь, ГОСТ скажу? - и посмотрела на собственное отражение в лаке на ногтях.
- Не хочу, - сказал я.
В кастрюле на плите плавали, клубясь и собираясь в немыслимые компании, двести белых мышей чистой линии, контрольная группа, без голов. Маленькие их руки топырили розовые пальцы.
- Слушай, а почему они безголовые?
- Порода такая, - сказала А*. - Шучу. По инструкции их нужно забить. Там есть такая маленькая гильотинка...
...Дьявол в деталях:
- Слушай, - спросил я. - А почему они такие красные?
- Да понимаешь, - сказала прекрасная А*, затягиваясь и выпуская дым в вытяжку, - собаки их так не едят почему-то. Пришлось шкуру ободрать.
И еще раз посмотрела на свои ногти.