no subject

[yr]

Только что видел с балкона местного мэра. Мэр под аккомпанемент коммунальной дамы из администрации в надетой поверх костюма оранжевой жилетке и тертого мужичка с блокнотом, явно по технической части, осматривал яму во дворе.
Яма плавилась и выворачивалась под взглядом начальства, как язва нищего в базарный день.
- Тут, - сказал мэр, - и еще там.
- О, - подумал я. - Дорогами занялись.
Хотел покричать им с балкона - мол, дом-то обойдите, там еще есть! - но тут женщина в жилетке провела воображаемую черту по асфальту, отрезая двор от дороги и как бы отметая яму и что-то сказала мэру строго - чего-то там "не выделили".
Мэр сплеснул ручками, как пингвин, и плешь его вспыхнула в лучах утреннего солнца. Мэр задумался. Грачи летали, мэр думал, плешь сияла как нимб, освещая нехитрую истину: чинить дороги, если чего-то не выделили, способны только святые. Мужичок с блокнотом ступил в яму, понурившись. Женщина отвернулась, не желая смущать начальство. Момент был тонкий.
- Есть побелка, - нашлась вдруг женщина в жилетке.
- Николавна, - сказал мэр с укоризною, разведя руками - ветерок зашелестел тревожно листвой и грачи сменили эшелон, прижимаясь к земле: - Никола-а-авна...
Скрипки испуганно стихли.
- Можешь эту яму побелить - развернулся в сторону своей управы, пошагал широко, тяжело. У второй ямы остановился - и высказался уже уверенно и немного раздраженно:
- И эту - тоже!
- Хуй себе побели! - не выдержал я на балконе, адресуясь к мэру.
- Не выделили... - то ли себе, то ли мне отвечая, сердито сказал мэр. Он явно подразумевал Николавну с ее недостачей. Все трое задрали головы и никого не увидели.
- Глас народа, Николавна, - сказал мэр. - Пошли, комиссия.
Враги бежали; двор остался за мной. Даже яма выцвела и лежит тихо.
Ничего не происходит.